Последний приют поэта
ю мебель, пустые ящики. 3. Наиболее
ценные экспонаты, рисунки, утварь и т.д. надежно спрятать. 4. Установить во
дворе музея круглосуточное дежурство сотрудников и друзей «Домика».
Наступило 8 августа. Бои велись уже на ближайших подступах к
Пятигорску и в воздухе.
Вывеска музея снята и спрятана в подвал. «Домику» придали вид жилого
помещения. Ворота заперты на замок, дежурные впускали только друзей
«Домика», только тех, кто тревожился о его судьбе, хотел так или иначе ему
помочь: Е.А. Шан-Гирей, известного в городе врача А.А. Козерадского,
Л.П. Мытникову, жену хранителя Ростовского музея, художника Б.Н. Тарасенко,
доктора А.А. Волкову и еще несколько человек.
Приходящие друзья поселили в нас мучительную тревогу.
Зачем сняли вывеску? – спрашивали они. – Ведь все равно фашисты
узнают, что здесь был музей... Хуже будет. Скажут – хотели скрыть...
Что же, в самом деле, лучше? Оставить вывеску или снять? Как надежней
уберечь «Домик»? В конце концов, посовещавшись, решили: раз вывеска снята,
пусть так и остается. На всякий случай в книге приказов была сделана
запись: «Закрыть музей на ремонт». Приказ датирован месяцем раньше.
В два небольших ящика мы уложили все, что считали необходимым
спрятать: акварельные рисунки, которые, как тогда полагали, «являлись
подлинными рисунками Лермонтова (они как подлинники несколько лет
экспонировались в музее), иллюстрации известных художников к произведениям
Лермонтова, вещи, принадлежавшие семье Верзилиных.
Ящики забили и тщательно засыпали землей в траншеях бомбоубежищ,
которые были вырыты во дворе и в саду музея.
Некоторые менее ценные экспонаты убраны в одну из комнат большого дома
и в подвал «Домика».
В минуту грозной опасности, когда оккупанты уже входили в город,
пришел в «Домик» коммунист М.Л Крайников, в то время директор ростовской
бумажной фабрики, случайно не успевший эвакуироваться из Пятигорска. Чтобы
помочь ему, решили, что для видимости Крайникову следует «преобразиться» в
беспартийного служащего. Для этого ему было выдано удостоверение о том, что
он является сотрудником музея, оформлена трудовая книжка, сделана
соответствующая отметка в паспорте. Затем даны кое-какие канцелярские
принадлежности, книги. Со всем этим «имуществом» Крайников ушел в
Кисловодск, где его никто не знал. И там ему удалось пережить оккупацию,
сохранить в неприкосновенности свой партийный билет и даже оказать помощь
партизанам (как рассказывал командир партизанского отряда И.И. Пуд).
Родственница бывшей сотрудницы «Домика Лермонтова» Н.И. Бронштейн,
Полина Ивановна Бронштейн, тоже пришла в «Домик», когда ей и ее детям
грозила смертельная опасность.
Здесь укрывалась она в течение трех суток, уже в то время, когда музей
был открыт. А ведь кругом хозяйничали фашисты. По вечерам они приходили в
садик музея из соседних домов. Одного вечера никогда не забыть. Полина
Ивановна ночевала в «Домике». Дежурившая тогда Капиева пришла ко мне
смертельно бледная. Оказывается, Бронштейн во сне кашлянула, а в саду
сидели немцы... По счастью, губная гармошка — их излюбленное развлечение, –
видимо, заглушала другие звуки. Надо ли напоминать, что за укрывательство
евреев фашисты применяли одну меру наказания – расстрел[40].
Что только не пришлось прятать в музее! Сотрудники городской
библиотеки перенесли сюда наиболее ценные издания. Книги были укрыты в
сарае. Профессор Т.В. Прохоров, уезжая из Пятигорска в последние дни перед
оккупацией, сдал на хранение свою работу о творчестве А.А. Бестужева-
Марлинского. Уполномоченная домовладения № 14 по Советскому проспекту
попросила спрятать домовую книгу. Старик – сосед принес старинный цветного
стекла стакан...
Соседняя школа №8 даже бомбоубежище вырыла не у себя в школьном дворе,
а в саду музея, тоже, по-видимому, веря, что «Домик» неприкосновенен.
Нечего и говорить, что такая вера поднимала дух, но и увеличивала
ответственность.
Ночь с 8 на 9 августа… Город подвергся артиллерийскому обстрелу. До
рассвета гремели орудийные разрывы, слышалась перестрелка... Наши части
отступали с боями. Коллектив музея вместе со своими семьями, с детьми
провел эту ночь в подвале «Домика». До рассвета, по очереди, несли
дежурство во дворе Лермонтовской усадьбы.
Утро 9 августа. Молча сидим в библиотеке музея. Похоже, что мы присели
по старинному русскому обычаю перед дальней дорогой, чтобы, встав, сказать
«прощай» и пуститься в путь. Увы! Пути были отрезаны. Немцы уже входили в
Пятигорск.
Перед лицом «Домика», у стены, где находится мраморная доска со
словами: «Дом, в котором жил поэт М.Ю. Лермонтов», проведено было собрание
сотрудников музея, последнее перед оккупацией.
Вечер того же дня... Где-то поблизости, в городе, хозяйничает враг...
Осторожно открываем калитку, на которой так много лет висела спрятанная
теперь вывеска «Музей «Домик Лермонтова»...
Доносится затихающий рев танков, гул машин, тарахтенье мотоциклов...
Слышны и еще какие-то неясные, но для нас страшные звуки... Вдруг эти
отдаленные шумы разрывает четкий металлический выкрик: «Хальт!». Он не
относится к нам, мы невидимы в темноте, но он подействовал на нас как удар.
XIX
До 12 августа никто из оккупантов в Лермонтовскую усадьбу не заходил.
В этот день рано утром, на улице против музея остановилась немецкая машина.
Затем раздался громкий стук в калитку. М.Ф. Николева открыла. Вошел
гитлеровский офицер с переводчиком.
Немцы осмотрели усадьбу и заявили, что введут во двор свои машины.
Пока мы доказывали, что дворик музея, весь заросший розами и георгинами,
слишком для этого мал, грузовики уже въезжали, подминая колесами цветущие
кусты. Две машины разместились во дворе, две, обивая бортами стену
«Домика», пытались въехать в сад. Убедившись, что больше машин здесь не
удастся поместить, оккупанты начали устраиваться по-своему.
На левом каменном столбе ворот фашисты прикрепили табличку с
изображением двух скрещенных лошадиных голов на желтом фоне. Внизу стоял
войсковой номер – «506».
А на дверях музея «Домика» появилась наклейка с надписью на русском
языке: «Вход в эту квартиру запрещен под строгой ответственностью». И ниже
– по-немецки: «Это помещение конфисковано полицией. Вход карается штрафом».
Первую комнату «Домика», бывшую при Лермонтове приемной, фашисты
превратили в свою канцелярию. На все остальные комнаты, которые, кроме
кабинета, были заселены, немцы пока не покушались.
22 августа машины части «506» из Лермонтовской усадьбы уехали. Во
дворе и в саду все было вытоптано, залито горючим, от которого погибли
бережно ухоженные растения. Но тем, что было, в «Домике» до их прихода, эти
передовые части захватчиков не интересовались. В этот же день во двор музея
въехала легковая машина. В ней сидел офицер, который пожелал поставить
машину в саду. Пробираясь через проход между музеем и большим домом, машина
зацепилась за угол «Домика» и обила его. Немец прожил в своей машине три
дня, в «Домик» не заходил. Не проявляли к нему интереса и последующие
«постояльцы»...
Но время шло, и вот 16 сентября случилось» то, чего мы все время
напряженно ожидали и боялись. В «Домик» явился какой-то фашистский «чин» с
переводчиком и потребовал показать ему фонды музея. Ему показали экспонаты,
сложенные в одной из комнат большого дома: это были вещи, не имевшие особой
ценности, в основном фотокопии и репродукции.
– Где подлинники? – спросил оккупант. – Где картины? Письма
Лермонтова?
Мы ответили, что подлинников лермонтовских рукописей и живописных
работ в Пятигорске никогда не было.
– А где же они?
– В Москве, в Ленинграде...
Даже не окончив осмотра, а лишь небрежно порывшись в экспонатах, «чин»
ушел. Интерес к музею у него пропал.
В начале сентября в той комнате музея, где в течение десяти дней была
канцелярия части «506», фашисты поставили на постой своих солдат. В
Лермонтовской усадьбе раздавались звуки губной гармошки, пьяные песни.
«Носители нового порядка» чувствовали себя победителями.
Жизнь проходила в постоянной тревоге... Из Кисловодска мы получили
известие, что зверски убита гитлеровскими оккупантами бывшая сотрудница
музея – Нина Исааковна Бронштейн – талантливый исследователь в области
лермонтоведения, отзывчивый, чудесный товарищ (она осталась в Кисловодске с
больными стариками-родителями).
Через некоторое время после «визита» фашистского оккупанта,
интересовавшегося экспонатами музея, «Домиком» решил заняться городской
бургомистр.
– Есть приказ открыть музей, – заявили в городской управе сотрудникам
«Домика». – Немцы, носители высшей культуры, желают, чтобы функционировали
все культурные учреждения города.
Ссылаясь на то, что в музее находятся на постое солдаты, мы сказали,
что открыть музей невозможно. Решено было прибегать ко всяким
проволочкам... Семья нашего друга – доктора – утаила от немцев
радиоприемник, и мы с большими предосторожностями слушали иногда по ночам
Москву[41], нетерпеливо ждали сообщений. Голос Москвы поддерживал веру в
скорое освобождение.
Фашисты вывели из музея солдат. Тех, кого мы поселили в «Домике»,
приказали выселить
| |  скачать работу |
Последний приют поэта |
