Динамика восприятия прекрасного в западноевропейской культуре
олицетворял монарх. Поэтому наиболее привлекательными личностями для
эпохи были, например, герои произведений Корнеля - Август, Гораций, так
как они суровые, волевые, неподкупные люди, способные управлять
собственными страстями, подавить хаос чувств. Превыше всего в поведении
человека ценилось верховное начало разума, который идентифицировался с
духовным началом.
Понимание красоты в эпоху классицизма заключало мощный
нравственный заряд. Сами просветители нередко отводили искусству роль
иллюстратора морали, житейских истин, требуя усиления воспитательной
функции. Например, Дидро неоднократно подчёркивал моральное значение
искусства, указывая на то, что оно должно выносить приговор порокам,
злу; устрашать тиранов, а художник обязан быть наставником рода
человеческого.[29] Этот нравственный импульс красоты проникнет и в
грядущие культуры. Требование идейности, высокой духовности будет
подхвачено, к примеру, в XIX в эстетике передвижников.
Однако жёсткая нормативность классицизма, стремление к
нравственному пафосу, прославление героического деяния, культ точного,
чеканного слова приводили нередко к дидактичности, назидательности,
прямолинейности, схематизму художественных образов, их одноцветной
трактовке, статичности, морализаторским сентенциям, упрощённым
эстетическим оценкам.
В целом в понимании красоты представителями классицизма наиболее
зримо проявились черты, связанные с развитием абстрактного мышления.
Здесь предпринимается попытка явить миру красоту, освоенную разумом,
математически выверенную, но лишённую метафизической тайны. Так
реализовалась ведущая идея Лейбница о “предустановленной гармонии”, вера
в мудрое устройство бытия. Всё это способствовало оптимистическому
мировосприятию, согласно которому наш мир является наилучшим из
возможных миров, а имеющиеся в нём противоречия с помощью рассудка можно
привести ко всеобщему совершенству. Рационалистическая идея гармонии со
всей убедительностью свидетельствовала о возможности управлять
природными и общественными процессами, делая их предсказуемыми благодаря
проницательности рассудка. Осознание этой возможности доставляло
человеку радость, уверенность в себе, укрепляло чувство стабильности,
служило главным стимулом в творчестве и в реальной жизни. Классицизм
представлял собой не что иное, как возрастающее стремление человека
обрести точку опоры в этом зыбком, динамичном, быстро меняющемся мире.
Ясные, уравновешенные, завершённые стабильные образы как нельзя лучше
соответствовали этой потребности. Однако в XIX в. эстетика классицизма
переродилась в холодную, помпезную, искусственно насаждаемую красивость
ампира.
(4. Барокко: апология чувственности.
В отличие от классицизма, стиль барокко утверждал качественно иные
принципы мировосприятия. В буквальном переводе барокко означает
“странный”, “вычурный” или “жемчужина неправильной формы”, что в
значительной мере отражает дух одного из наиболее ярких явлений эпохи
Просвещения. Новый тип красоты удивительным образом соединил в себе
самые разнообразные веяния времени.
Во-первых, в барокко наиболее зримо проявилась тенденция,
основанная на осознании условности всякого порядка, гармонии, наиболее
полно воплотилась нарастающая динамика мысли и чувства. Под воздействием
научных открытий, которые расширяли горизонты познания, ставили перед
сложными, неразрешимыми вопросами, указывали на безграничность бытия, -
человек начинает ощущать явную недостаточность рационалистического
мышления.
Во-вторых, в стиле барокко трансформировалась тенденция усиления
преобразовательной энергии, дистанцирования общества от природного мира.
Считалось, что природа слаба и ничтожна, но для достижения красоты
необходимо её преобразование. Искусство выше природы так же, как дух
выше материи, как мистическое озарение выше прозы жизни. С помощью новой
эстетики человек пытался выйти за пределы видимого мира, за грань
возможного. Неаполитанский поэт Д.Марино отчётливо выразил важнейший
принцип барокко: поэта цель - чудесное и поражающее. Он должен
удивлять.[30] Вот почему новый тип мироощущения утверждал экспрессию,
порыв, драматическую изломанность жизни, многозначность, в нём
доминировали энергия сильных чувств, мир неопределённый, изменчивый,
алогичный. В барокко воплотились представления о безграничности
мироздания, острой амбивалентности человеческого бытия. Личность с точки
зрения новой художественной логики рассматривалась многоплановой, с
противоречивым внутренним миром, с интенсивной эмоциональной жизнью.
Искусство опиралось на взаимоотношения человека и природы, идеального и
реального, разума и власти иррациональных сил. Классическая ясность
форм, чёткость, смысловая очевидность, структурность, тектоничность в
изображении мира игнорируется. Достаточно вспомнить скульптурную группу
Бернини, находящуюся в церкви Санта Мария делла Виттория в Италии,
воплощающую экстаз святой Терезы, или картину Рубенса “Похищение дочерей
Левкиппа”, творчество архитектора Борромини.
В стиле барокко усиливается интерес не только к совершенным
проявлениям бытия, поражающим воображение, но и к дисгармоничному,
фантастическому, гротескному и даже безобразному. Возрастает значимость
элементов зрелищности, эффектного воздействия. Но главное, что богатство
мира, его эстетическая неисчерпаемость всегда раскрывается путём
подчёркивания тайны мироздания. С помощью бесконечных иллюзорных
воплощений человек приобщался к трансцендентному миру. Ощущение красоты
приближалось к переживанию чудесного, необычного, неуловимого,
эфемерного, волшебного, исключительного.
Барокко тяготеет к бесконечности, оно изобретает бесконечное
произведение или бесконечный процесс работы. Проблема не в том, как
завершить литературную, архитектурную или живописную деталь, но как её
продолжить, пересечь ею потолок, устремить её к бесконечности. В такой
эстетике явственно ощущается необходимость присутствия некоего
“водораздела”, проходящего между интериорным и экстериорным, материей и
душой, фасадом и наглухо замкнутой комнатой. Это характерная для барокко
черта: внешний фасад - для приёмов, внутренние покои - для действия. До
наших дней барочная архитектура непрестанно сталкивает между собой два
принципа: опорный и облицовочный. Примирение между ними бывает не
непосредственным, но с необходимостью гармоничным и вдохновляющим на
какую-то новую гармонию: один и тот же символ - линия - выражается в
возвышенном внутреннем пении души и во внешнем изготовлении материальной
партитуры, так что причины того и другого непрерывно меняются местами.
Ведь выражаемое не существует за пределами его конкретных выражений.
Оппозиция верха и низа также явственно выражена в барочном стиле.
Совершенный аккорд разрыва или разрешение напряжения достигается путём
двухэтажного распределения - причём оба этажа принадлежат к одному и
тому же миру. Для двух наиболее блистательных и несравненных барочных
живописцев, Тинторетто и Эль Греко, крайне характерна упомянутая черта.
К примеру, картина “Погребение графа Оргаса” разделена горизонтальной
линией на две части, и внизу толпятся теснящие друг друга тела, - тогда
как вверху, описывая незаметный изгиб, взлетает душа, которую ожидают
святые. У Тинторетто на нижнем этаже - мучимые собственной тяжестью тела
души, спотыкающиеся и падающие; зато верхняя половина картины действует
подобно мощному магниту, который притягивает их, сажая на пожелтевшие
складки света, на огненные языки, которые воскрешают тела и вызывают у
них нечто вроде головокружения свыше: таковы две половины картины
“Страшный суд”.
В-третьих, в барокко реализовывались интересы монархии и высшей
аристократии. С разрушением абсолютного доверия к идее бога функцию
абсолюта начинает присваивать себе монарх. Воля короля - высший закон
для всех. Поэтому и предметный мир, окружающий монарха, должен вызывать
трепетное благоговение. Отсюда золотом сверкающее великолепие, пышность,
помпезность, избыточная роскошь, импозантность, поражающая воображение
простых смертных. Синонимом красоты становится это сияющее величие,
богатство. Дворец уже не был крепостью, как в средние века, а утопающим
в роскоши раем земных наслаждений, имевшим галереи, просторные
зеркальные залы, где столы, стулья, приборы для еды делались из золота.
В праздничные дни ослепительно сияли тысячи свечей в позолоченных залах,
отражая великолепие богатых одежд, усыпанных драгоценными камнями.
Парадные интерьеры украшались многоцветной скульптурой, лепкой, резьбой.
Живопись плафонов создавала иллюзию разверзшихся сводов. Сады барокко,
стремящиеся расширить пространство дворцов, воплощали пафос изобилия в
виде разнообразных ароматических растений, деревьев, огромных фонтанов.
Здесь отчётливо проступает желание отдыха от серьёзного. Если в фонтанах
Возрождения журчание фонтанов должно было настраивать на размышления, то
в садах барокко фонтаны, каскады, водопады были призваны изумлять,
поражать, увлекать зрелищными эффектами. В них появляются даже
музыкальные устройства.
В стиле барокко формировалась и городская архитектура:
строительные ансамбли, улицы, площади, парки стали рассматриваться как
органичное, функционирующее в пространстве эстетическое целое,
многообразно разворачивающееся перед зрителем. Дворцы, церкви и даже
дома, благодаря роскошной пр
| |  скачать работу |
Динамика восприятия прекрасного в западноевропейской культуре |
