История городского самоуправления Новгорода
то, чтоб дело не
затягивалось, выдавалась срочная грамота, определявшая время по разным
пространствам: полагалось на сто верст три недели, и если срок
протягивался долее, то дело проигрывалось. Вообще дела о землях не должны
тянуться долее двух месяцев, а дело, которое могло рассмотреться внутри
города, — не более одного месяца. Если один из тяжущихся являлся, другой
медлил, то последний проигрывал дело. С другой стороны, докладчики, без
которых не могло производиться дело, подвергались штрафу, когда не
являлись в суд, а если не решали дела в определенное время, то истец мог
обратиться к Великому Новгороду и взять от него приставов, которые уже
судили самых докладчиков и при себе заставляли решать дело. Точно так же,
если дело замедляли судьи, истец имел право брать от Великого Новгорода
приставов на судей. По отношению к сословиям и состояниям юридические нов
городские понятия соблюдали строгое равенство на суде .
Никто не мог быть арестован без суда; подлежавший суду получал
извещение, и если не являлся, то следовало другое, наконец третье; и
только после того не являясь, он лишался своего иска. Если он назначал
день, когда явятся в суд, его не беспокоили, но более трех дней не мог он
медлить. После выдачи судной грамоты, если обвиненный мог уладить дело
мирно, с судьями и приставами, ему давался льготный месяц, в который его
не задерживали; он имел возможность без принуждения сам исполнить приговор
суда или иначе сойтись с противником; по прошествии итого месяца, если он
не исполнил присуждения, посылались за ним пристава и принуждали. В
случае, когда он уклонялся и хоронился, то подвергался казни всем Великим
Новгородом.
Нигде не видно употребления пытки. Не существовало телесного наказания,
исключая холопа, которого мог бить господин за вину. "Только в последние
годы независимости Пскова поя вился там московский кнут, как предвестник
разрушения старого свободного порядка. Обыкновенно наказание состояло в
денежной пене, а за тяжкие преступления следовала смертная казнь. В таком
случае преступника отдавали истцу, и тот собирал граждан и предавал его
казни. Уголовные дела против личности имели значение гражданских;
начинались тяжбы, ч обвиненный отдавался головою обиженному, который мог с
ним поступить по закону, но мог и простить. Суд над изменниками и
преступниками, виновными против общественного спокойствия, принадлежал
вечу: преступника судил и казнил весь Вели кий Новгород. Суд и казни
общественные так похожи на народные восстания, что в летописных сказаниях
не всегда можно решить, где было восстание и где суд, и одно от другого
отличалось только большим или меньшим участием всей народ ной массы в
негодовании к осужденным. По старинному понятию, было два рода тяжкой
народной казни: смертная и погребленне или отдача на поток, третий род
казни была ссылка; она встречается в летописях однажды — над Якуном,
которого в 1141 году сослали в Чудь. Но так как перед тем его ограбили,
то, быть может, ссылка эта была уже обычным последствием отдачи на поток.
Обычная смертная казнь в Новгороде была утопление: осужденного сбрасывали
с моста. Но сверх того существовал также обычай вешать; впрочем, сколько
можно заметить, вешали только по время походов изменников; в Двинской
Земле вора, пойманного в третий раз в краже, вешали, и вообще всякого
вора, хотя бы и в первый раз уличенного, пятнали. Во Пскове повешение было
такою же обычною казнью, как в Новгороде утопление, и нигде не видно,
чтобы по Пскове топили. Смертная казнь, но Псковской судной грамоте,
постигала церковного пора, всякого вора, уличенного в воровстве трижды,
зажигателя и переветника (изменника). Сожжению предавали зажигателей и
волшебников. В Пскове пойманного в поджоге чухну в 1496 году сожгли. В
Новгороде во время сильных пожаров народ в ожесточении бросал в огонь
подозрительных и часто невинно; это было больше следствие раздражения, чем
народный суд и казнь, тем более, что тогда же подозреваемых в
поджигательстве не только жгли, но и топили; следовательно, из этого
нельзя еще заключить, чтобы в Новгороде по суду следовала зажигателям
такая казнь. Сожжение за волшебство встречается только один раз в
Новгороде и один раз в Пскове. В Новгороде в 1227 году сожгли на
Ярославовом дворище, следовательно по приговору веча, четырех волхвов, а в
Пскове в 1411 году сожгли двенадцать вещих жонок. Эти казни, столь обычные
на западе, кажется, оттуда перешли к нам, однако не вошли в обычай; и два
случая, приводимые в летописях, вероятно, были исключительными, в
особенности в Новгороде: летописец, сообщив известие о сожжении четырех
волхвов, прибавил сомнение в их виновности и неодобрение этого поступка и,
без сомнения, высказал тогдашний нравственный взгляд в этом отношении
(творяхуть е потворыдеюще, а то Бог весть). В Пскове последний год свободы
(1509) казнили сожжением за кражу общественной казны. Другого рода казнь —
отдача на поток, состояла в том, что народная толпа бросалась на двор
осужденного и расхватывала его имущество, самый двор и хоромы разносили,
иногда выжигали; его имение конфисковали. Иногда при этом самого виновного
убивали, а чаще изгоняли со всем семейством и даже с роднёю, например, с
братьями, племянниками и вообще близкими по крови. Иногда отдача на поток
— разграбление постигало семейства тех, которых уже сбросили с моста. Так
в 1418 году одного боярина свергнули в воду и потом разграбили его дом.
Когда поток происходил юридическим образом, то раздел имущества
осужденного велся правильно, по городовому делению; так в 1230 году
ограбили Водопика Семена Борисовича и других бояр, и разделили их
достояние по сотням. В 1209 году разграблен был двор Мирошки и Дмитрия и
тогда избыток разделен был по зубу, по три гриппы.
В разряд имущества, подлежащего дележу, входили и села,
и рабы, и скот; все это оценивались, продавалось и делилось на каждый
двор, сколько придется. Слот) "избыток" (избыток разделиша) побуждает
предполагать, что не вся сумма проданного имения делилась: может быть,
известная часть шла в нов городскую казну, и также князю. При таком
всеобщем дележе и расхвате, случалось, схватывали и тайно, как об этом и
упоминается в летописи. Так, по замечанию летописца, одни трудились,
другие входили в их труды. Остается неизвестным порядок такого расхвата
имущества осужденных, право участия в нем тех или других граждан. Из
примера 1230 г. мы узнаем, что имущества эти делили по сотням. Значит ли
это, что участвовать в дележе могли только те, которые принадлежали к той
сотне, в которой состоял осужденный, и всегда ли так соблюдалось, или же
расхватанное имущество доставаться могло юридическим путем жителям по
концам и улицам; где жили виновные — неизвестно.
Возможность наживаться на счет других была поводом к тому, что в
Новгороде постоянно находились "ябедники", возмутители, которые легко
подговаривали других, составляли кружок из черных людей, звонили на вече и
обвиняли богатых и влиятельных бояр, то в перевете, то в неправом суде и в
насилиях бедным людям. Вообще новгородцы не отличались ни кровожадностью,
ни мстительностью: случалось, что осужденный на смерть преступник
возбуждал своими просьбами сострадание, особенно если уважаемые люди
подавали за него голос; и осужденного освобождали от смерти н позволяли
потупить ему в монастырь — душу на покаяние отпускали. Так, одного из
двинских изменников, поймали с оружием в руках, избавили от Волхова, а
потом так слабо стерегли его и монастыре, что он мог оттуда уйти и опять
враждебно действовать против Новгорода. Бывало, даже осужденный и
ограбленный, случайно ускользнувший от смерти, опять был в чести у народа;
так случилось с посадником Якуном; он не только потерял все до стояние,
отданное на поток, но и сам был брошен с моста н, случайно спасшись от
смерти, впоследствии был посадником. В новгородском народе была сильная
впечатлительность, быстрая восприимчивость, недостаток обдуманности;
делали по первому побуждению и после сознавали, что делали невпопад. Как
толпа производила иногда свой суд, можно видеть из примера серебряного
ливца Федора Жеребца, в 1447 году; его уличили в не правильном
приготовлении рублей, призвали на вече, стали поить и допрашивать; он
оговорил восемнадцать человек, что они заказывали ему делать рубли не по
узаконенным правилам; тех схватили, — одних сбросили с моста, у других
ограбилидома. Не видно, чтобы при этом было строго исследовано показание
Федора Жеребца. Тогда, — говорит летописец, — весь город был в сетовании,
а ябедники и посульники радовались: стоило только на кого-нибудь сказать —
и тотчас предавали того смерти, а имение его, обыкновенно спрятанное в
церкви, разграбляли. И прежде подобное случалось, когда народ буйствовал,
не рассуждая, по первому впечатлению. В 1316 году некто Данило Писцов был
убит своим холопом, и убийца остался без наказания, объявив гражданам, что
его господин держал перевет и благоприятствовал враждебному князю. Таким
образом правило, чтоб холопу не верить, когда он будет говорить на
господина, — правило, которым стесняли новгородцы своих кня зей, не имело
приложения на вече; там, напротив, низший и бедный скорее мог быть
оправдан в деле с богатым и сильным, по естественной злобе толпы к тем,
которые над нею возвышаются. Летописцы нередко указывают, что народный суд
постигал невинных. В 1137 году предавали потоку и
| |  скачать работу |
История городского самоуправления Новгорода |
