Положение женщины в Древней Руси
яются отношения
сыновей к родным матерям по духовным завещаниям княжеским: Донской
приказывает детей своих княгине. «А вы, дети мои, - говорит он, - живите
заодно, а матери своей слушайтесь во всем; если кто из сыновей моих умрет,
то княгиня моя поделит его уделом остальных сыновей моих: кому что даст, то
тому и есть, а дети мои из ее воли не выйдут. Даст мне бог сына, и княгиня
моя поделит его, взявши по части у больших его братьев. Если у кого-нибудь
из сыновей моих убудет отчины, чем я его благословил, то княгиня моя
поделит сыновей моих из их уделов; а вы, дети мои, матери слушайтесь. Если
отнимет бог сына моего, князя Василия, то удел его идет тому сыну моему,
который будет под ним, а уделом последнего княгиня моя поделит сыновей
моих; а вы, дети мои, слушайтесь своей матери: что кому даст, то того и
есть. А приказал я своих детей своей княгине; а вы, дети мои, слушайтесь
своей матери во всем, из ее воли не выступайте ни в чем. А который сын мой
не станет слушаться своей матери, на том не будет моего благословения».
Договор великого князя Василия Димитриевича с братьями начинается так:
«По слову и благословению матери пашей Авдотьи». В договор свой с братом
Юрием Василий вносит следующее условие: «А матерь свою нам держать в
матерстве и в чести». Сыну своему Василий Димитриевич наказывает держать
свою мать в чести и матерстве, как бог рекл; в другом завещании обязывает
сына почитать мать точно так же, как почитал отца. Князь Владимир Андреевич
серпуховской дает своей жене право судить окончательно споры между
сыновьями, приказывает последним чтить и слушаться матери. То же самое
приказывает сыновьям и Василий Темный. Относительно княгинь-вдов и дочерей
их в завещании Владимира Андреевича находим следующее распоряжение: «Если
бог отнимет которого-нибудь из моих сыновей и останется у него жена,
которая не пойдет замуж, то пусть она с своими детьми сидит в уделе мужа
своего, когда же умрет, то удел идет сыну ее, моему внуку; если же
останется дочь, то дети мои все брата своего дочь выдадут замуж и брата
своего уделом поделятся все поровну. Если же не будет у нее вовсе детей, то
и тогда пусть сноха моя сидит в уделе мужа своего до смерти и поминает нашу
душу, а дети мои до ее смерти в брата своего удел не вступаются никаким
образом».
Волости, оставляемые княгиням, разделялись на такие, которыми они не
имели права располагать в своих завещаниях, и на такие, которыми могли
распорядиться произвольно; последние назывались опричнинами. Но кроме того,
в Московском княжестве были такие волости, которые постоянно находились во
владении княгинь, назначались на их содержание; эти волости назывались
княгининскими пошлыми. Относительно их великий князь Василий Димитриевич в
завещании своем делает следующее распоряжение: «Что касается сел
княгининских пошлых, то они принадлежат ей, ведает она их до тех пор, пока
женится сын мой, после чего она должна отдать их княгине сына моего, своей
снохе, те села, которые были издавна за княгинями».
Во всех этих волостях княгиня была полною владетельницею. Димитрий
Донской на этот счет распоряжается так: «До каких мест свободские волостели
судили те свободы при мне, до тех же мест судят и волостели княгини моей.
Если в тех волостях, слободах и селах, которые я взял из уделов сыновей
моих и дал княгине моей, кому-нибудь из сирот (крестьян) случится
пожаловаться на волостелей, то дело разберет княгиня моя (учинит исправу),
а дети мои в то не вступаются». Владимир Андреевич распорядился так: «На
мытников и таможников городецких дети мои приставов своих не дают и не
судят их: судит их, своих мытников и таможников, княгиня моя».
Духовенство во имя религии поддерживало все эти отношения сыновей к
матерям, как они определялись в духовных завещаниях княжеских. Митрополит
Иона писал князьям, которые отнимали у матери своей волости, принадлежащие
ей по завещанию отца: «Дети! Била мне челом на вас мать ваша, а моя дочь,
жалуется на вас, что вы поотнимали у нее волости, которые отец ваш дал ей в
опричнину, чтобы было ей чем прожить, а вам дал особые уделы. И это вы,
дети, делаете богопротивное дело, на свою душевную погибель, и здесь, и в
будущем веке... Благословляю вас, чтобы вы своей матери челом добили,
прощение у ней выпросили, честь бы ей обычную воздавали, слушались бы ее во
всем, а не обижали, пусть она ведает свое, а вы свое, по благословению
отцовскому. Отпишите к нам, как вы с своею матерью управитесь: и мы за вас
будем бога молить по своему святительскому долгу и по вашему чистому
покаянию. Если же станете опять гневить и оскорблять свою мать, то, делать
нечего, сам, боясь бога и по своему святительскому долгу, пошлю за своим
сыном, за вашим владыкою, и за другими многими священниками да взглянувши
вместе с ними в божественные правила, поговорив и рассудив, возложим на вас
духовную тягость церковную, свое и прочих священников неблагословение».
2. Брак и сексуальные отношения.
В средневековом обществе особую ценность имело "удручение плоти".
Христианство напрямую связывает идею плоти с идеей греха. Развитие
"антителесной" концепции, встречающейся уже у апостолов, идет по пути
"дьяволизации" тела как вместилища пороков, источника греха. Учение о
первородном грехе, который вообще-то состоял в гордыне, со временем
приобретало все более отчетливую антисексуальную направленность.
Параллельно с этим в официально-религиозных установках шло всемерное
возвеличивание девственности. Однако сохранение девушкой "чистоты" до
брака, видимо, первоначально ценилось лишь верхушкой общества. Среди
"простецов", по многочисленным свидетельствам источников, на добрачные
половые связи на Руси смотрели снисходительно. В частности, вплоть до XVII
в. общество вполне терпимо относилось к посещению девицами весенне-летних
"игрищ", предоставлявших возможность до- и внебрачных сексуальных
контактов:
"Егда бо придет самый этот праздник, мало не весь град возьмется в
бубны и в сопели... И всякими неподобными играми сотонинскими
плесканием и плесанием. Женам же и девкам - главан накивание и устам
их неприязнен клич, всескверные песни, хрептом их вихляние, ногам их
скакание и топтание. Тут есть мужем и отроком великое падение ни
женское и девичье шатание. Тако же и женам мужатым беззаконное
осквернение тут же..."
Естественно, участие девушек в подобных "игрищах" приводило - и,
видимо, нередко - к "растлению девства". Тем не менее даже по церковным
законам это не могло служить препятствием для вступления в брак (исключение
составляли только браки с представителями княжеской семьи и священниками).
В деревне же добрачные сексуальные контакты как юношей, так и девушек
считались едва ли не нормой.
Специалисты отмечают, что древнерусское общество признавало за
девушкой право свободного выбора сексуального партнера. Об этом говорит не
только длительное сохранение в христианской Руси обычая заключения брака
"уводом", путем похищения невесты по предварительному сговору с ней.
Церковное право даже предусматривало ответственность родителей, запретивших
девушке выходить замуж по ее выбору, если та "что створить над собою".
Косвенно о праве свободного сексуального выбора девушек свидетельствуют
довольно суровые наказания насильников. "Растливший девку осильем" должен
был жениться на ней. В случае отказа виновник отлучался от церкви или
наказывался четырехлетним постом. Пожалуй, еще любопытнее, что вдвое
большее наказание ожидало в XV-XVI вв. тех, кто склонил девицу к интимной
близости "хытростию", обещая вступить с ней в брак: обманщику грозила
девятилетняя епитимья (религиозное наказание). Наконец, церковь
предписывала продолжать считать изнасилованную девицей (правда, при
условии, если она оказывала сопротивление насильнику и кричала, но не было
никого, кто мог бы прийти на помощь). Рабыня, изнасилованная хозяином,
получала полную свободу вместе со своими детьми.
Основой новой, христианской, сексуальной морали явился отказ от
наслаждений и телесных радостей. Самой большой жертвой новой этики стал
брак, хоть и воспринимавшийся как меньшее зло, чем распутство, но все же
отмеченный печатью греховности.
В Древней Руси единственный смысл и оправдание половой жизни виделся в
продолжении рода. Все формы сексуальности, которые преследовали иные цели,
не связанные с деторождением, считались не только безнравственными, но и
противоестественными. В "Вопрошании Кириковом" (XII в.) они оценивались
"акы содомъскый грех". Установка на половое воздержание и умеренности
подкреплялась религиозно-этическими доводами о греховности и низменности
"плотской жизни". Христианская мораль осуждала не только похоть, но и
индивидуальную любовь, так как она якобы мешала выполнению обязанностей
благочестия. Может создаться впечатление, что в такой атмосфере секс и брак
были обречены на вымирание. Однако пропасть между предписаниями церкви и
повседневной житейской практикой была очень велика. Именно поэтому
древнерусские источники уделяют вопросам секса особое внимание.
Согласно "Вопрошанию", супругам вме
| |  скачать работу |
Положение женщины в Древней Руси |
