Внутренний человек в русской языковой картине мира
ову. Тонко чувствующая, поэтическая душа героя первого русского
психологического романа, Печорина, предстает перед читателем в его
дневниковых описаниях кавказской природы, подлинные чувства - в словесных
описаниях внешних действий. Сокровищница русской психологической прозы
непрерывно пополнялась новыми «экспонатами», - это, конечно, толстовские и
тургеневские "пейзажи души", удивительные психологические портреты,
принадлежащие перу Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого. В этой особой сфере
использования языка разрабатывались все более точные и тонкие способы
сообщения о мире человеческой души - прямые и косвенные, симптоматические
(внутреннее через внешнее проявление) и не связанные с внешним выражением -
образные.
Внутренний человек как объект познания и
языковой репрезентации в науке
Внутренний мир человека стал объектом познания научного несколько
позже, чем художественного. Так что неудивительно, что в некоторых случаях
литература опередила науку, предугадав ее будущие открытия, в частности те,
о которых пишет Е.Г. Эткинд: Пушкин опередил психиатров, установив, что
Евгений из «Медного всадника» «оглушен Был шумом внутренней тревоги»,
Тютчев задолго до Фрейда, в 1830 году, в стихотворении «Как океан объемлет
шар земной…» открыл и описал то, что позднее будет названо бессознательным
или подсознанием [Эткинд, 1999, с. 413-414]. Сопоставительный анализ данных
экспериментальной психологии и физиологии с обозначениями фундаментальных
эмоций на материале художественной прозы показывает, что именно писателями,
а не психологами и физиологами было дано исчерпывающее и наиболее
убедительное описание внешних проявлений эмоциональных состояний, реакций
[Баженова, 2003, 64-106].
Однако с течением времени психологическая наука стала использоваться
мастерами художественного слова в качестве ценного концептуального
источника. Не всегда, правда, альянс искусства и науки оказывался удачным.
В истории литературы известны примеры, когда писатель шел за ученым,
занимался иллюстрированием научной теории, становясь, по сути, эпигоном.
Именно в подобной иллюстративности видят, например, причину неуспеха
французского «нового романа», стремившегося «беллетризировать» открытия
Фрейда [Эткинд, 1999, с. 413]. Стоит заметить, однако, что подобное
эпигонство, как правило оборачивавшееся для писателей художественной
катастрофой, не прошло совершенно бесполезным для читающей публики. Оно в
определенной мере обогатило знания обывателя и его лексикон: в общенародном
языке достаточно быстро прижились понятия подсознания, второго «я»,
подкорки и т. п., изначально входившие в терминологический аппарат
психологической науки.
Учение о душе, как известно, издревле составляло органическую часть
философии. Систематическое изложение «психологии» представлено еще
Аристотелем в трактах «О душе», «Об ощущениях и ощущаемом», «О силе и
бодрствовании» и др. Среди самых значительных философских учений Нового
времени выделяют постулируемую с позиций механистического детерминизма
зависимость психического от материального, учение об ассоциациях, об
аффектах, о бессознательной психике и апперцепции, о зависимости личности
от ее интересов и воздействия среды [СПП, с. 590-591]. Отделение психологии
от философии, ее оформление в самостоятельную научную дисциплину произошло
достаточно поздно.
Началом собственно научного этапа в познании внутреннего мира человека
следует считать 2-ую половину ХIХ в., точнее - 1879 год, время открытия
первой экспериментальной психологической лаборатории В. Вундта. С этого
момента «наука о самом сложном, что пока известно человечеству» [СПП,
с. 585], - о душе (существование которой не удается «научно» обнаружить и
доказать либо опровергнуть) или, говоря по-другому, о психике, такой же
эмпирически неуловимой, - получает свой официальный статус в ряду научных
дисциплин, начинает мощно развиваться, вырабатывать оригинальные методы
исследования «неуловимого», накапливая богатый фактический материал и
обогащая культуру своими представлениями о внутреннем человеке. Бурное
развитие психологии в конце ХIХ – ХХ вв. привело к осознанию сложного
устройства человеческой психики, в которой помимо «сознательного»
(представлений, имеющихся в нашем сознании, нами воспринимаемых, помогающих
скоординировать поступок индивида относительно требований окружающего
мира), локализуется «бессознательное» – глубинный слой душевной
организации, основанный на неосознаваемых влечениях-инстинктах (либидо,
танатос и т. п.). В сферу интереса ученых попали разнообразные факты,
закономерности и механизмы психики, в том числе и аномалии – измененные
состояния, редкие психические заболевания типа порфирии, или вампиризма,
так называемого оборотничества. Появились многочисленные научные гипотезы
о многомерности мозга, сохранившего черты пройденных человеком формаций
(см.: Смирнова И. Многоликая память // Наука и религия. 2001. № 10.).
Наука и литература шли к познанию внутреннего человека каждая своим
путем, используя свои оригинальные инструменты для проникновения в сферу
психического: психология - экспериментальные методики, аппаратуру,
литература - авторскую фантазию и интуицию, самонаблюдение, - обнаруживая,
однако, при этом определенные точки соприкосновения. Одна из них – проблема
поиска адекватных задачам науки и литературы средств и способов языковой
репрезентации концептуальных моделей внутреннего мира человека, его
изображения.
Психологическая наука, выработавшая свой терминологический аппарат,
стала перед необходимостью, подобно литературе (которая не может
ограничиться возможностями собственных композиционных средств и приемов),
использовать для сообщения о психическом средства языковой образности и
непрямых номинаций, помогающие представить его в реально подобных формах,
преодолевая таким образом «разобщение человечности и научности» (выражение
П. Флоренского). Мысль о том, что метафорическое изложение человеческого
знания (в котором важна именно образность, антропометричность, факт
картинного сопоставления гетерогенных явления) придает науке истинную
ценность, стала очевидной с приходом науки неклассической (1-я половина ХХ
в.), а особенно постнеклассической (2-я половина ХХ в.). Тогда были
переосмыслены вопросы о субъективности и истинности человеческого знания,
«реабилитировано» понятие образа, имевшее в классической науке дурную славу
по причине того, что безосновательно считалось, будто научная картины мира
– это калька, копия, дубликат мира. Глобальной задачей нашего времени
стало, как определяет гносеология, «придание человеческого лица,
человеческого измерения всему тому, что создал творческий гений человек», в
том числе науке [Деменский, 2000, с. 73]. И в этом смысле научная мысль в
своем стремлении быть «ближе к человеку» оказалась близка христианской
антропологии: «Речь к человеку и о человеке… может вестись только на
человеческом языке, на языке человеческого мышления и чувства» (А. Кураев).
-----------------------
[1] Пример Е.Н. Урысон, см.: Урысон Е.В. Фундаментальные способности
человека …// ВЯ. 1995. № 3. С.7
[2] Терминологическое сочетание "внутренний" человек в лингвистической
литературе может трактоваться широко – как вся сфера человеческого
сознания, все многообразие психических процессов (М.П. Одинцова, Е.Г.
Эткинд) и узко – как один из ракурсов изображения внутреннего мира (М.В.
Пименова).
[3] Пример из ст.: Одинцова М.П. Языковые образы человека // Язык. Человек.
Картина мира: Лингвистические и философские очерки (на материале русского
языка) Ч. 1. Омск: Омск. ун-т, 2000. С.19.
научной конференции ("Семантически категории и методы их изучения"),
прошедшей в 1985 г. в Уфе.
[4] Пример заимствован из кн.: [Шведова, Белоусова, 1995].
[5] Пример П.А. Леканта, см.: [Касаткин 1995, с. 330].
[6] Пример заимствован из ст.: [Одинцова, 2002].
[7] В исследовании использована типология оценочных значений, разработанная
Н.Д. Арутюновой, см.: [Арутюнова 1988: 75-77].
[8] Этим термином, введенным А. Вежбицкой, называют конструкции, в которых
денотативный субъект (лицо) выступает в грамматической форме косвенных
падежей, предикат выражен категорией состояния или инфинитивом [Вежбицкая
1996].
[9] Хараш А. Вдвоем с самим собой // Знание – сила. 1994. №. 8.
[10] Булычев К. Сквозь призму увеличительного стекла фантастики // Детская
литература. 1986. № 7. С. 48.
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
