Библейские мотивы в творчестве М.Ю. Лермонтова
оторого он ощущал
планету Земля, запечатлев её "в сиянье голубом".
Интересен и ещё один факт, касающийся истории, или, точнее, судьбы
стихотворения - молитвы "В минуту жизни трудную..."
Как известно, между императором Николаем I, правившим в то время, и
его супругой уже давно вёлся спор о литературном значении Лермонтова.
Особенно он обострился после выхода в свет романа "Герой нашего
времени". Оба они следили за творчеством Лермонтова, но каждый в силу
своих интересов и взглядов.
Царицу чрезвычайно взволновала дуэль Лермонтова с Барантом. Из
отдельных беглых строк и фраз, дошедших до нас, не видно, на чьей стороне
было сочувствие императрицы - семейства Барантов или Лермонтова. Но в эти
же дни она заносит в маленькую записную книжку строки из стихотворения
Лермонтова. Они служат как бы эпиграфом к страничке , начатой 12-21 марта
(1840г.) и посвященной каким-то интимным переживаниям Александры
Федоровны. Вот текст этой странички:
В минуту жизни трудную
Теснится в сердце грусть.
Ум за разум
я и он < по франц.>
Пятница 21 марта
Доводы сердца не всегда разумны < по франц.>
Я в постоянном размышлении о том,
что вы значите для меня < по франц.>
28 апреля (1840г.)
Не случайно выписаны императрицей строки из "Молитвы". Она опять
возвращается к этому стихотворению летом 1840 года, когда лечится в
Элесе. Строки Лермонтова подходят к её настроению, подавленному из-за
болезни, разлуки с семьей и свежей утраты - смерти отца, прусского
короля Фридриха-Вильгельма III.
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть, -
записывает она 23 июля [21,253].
Религиозная императрица видела залог спасения от "сатанинских"
искушений автора "Демона" и "Героя нашего времени" в таких произведениях,
как "Молитва". Доказательством этого служит выход в свет романса "Молитва"
в феврале 1841 г., музыку к нему написал придворный композитор Ф. Толстой.
Этот случай не был единичным. Более 40 композиторов положили эти стихи
на музыку, в том числе А.С. Даргомыжский, А.Г. Рубинштейн, М.И. Глинка,
М.П. Мусоргский, Ф. Лист и другие. "Молитва" вошла также и в народный
песенный репертуар.
Трудно лучше изобразить то радостное умиление, ту свободу от тягот
земных, которые даруются человеку в молитвенном богообщении. И не прав ли
был Жуковский, когда в своей поэме об Агасфере писал:
< ... > поэзия - земная
Сестра небесныя молитвы, голос
Создателя, из глубины созданья
К нам исходящий чистым отголоском
В гармонии восторженного слова! [43,5].
Сам Лермонтов только три своих стихотворения назвал "Молитвами"
("Юнкерская молитва" не в счет, так как это просто пародия).
Но многие исследователи его творчества, особенно дореволюционной
поры, определяют как молитвы ещё некоторые его стихотворения, количество
которых варьируется.
Так, в январе 1831 г. Лермонтов заключает свои "Редеют бледные
туманы" желанием:
Чтобы бытия земного звуки
Не замешались в песнь мою... [1,I,171].
Яснее это слышно в "Ангеле" того же года:
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли [1,I,171].
Это прежде всего вехи лермонтовского самопознания, напряженного,
неустанного. Настоящую его цель писатель объяснит позже, в "Герое нашего
времени": "Только в этом высшем состоянии самопознания человек может
оценить правосудие Божие" [1,V,185].
Не выводы рассудка стали главным итогом такой духовной работы.
Самопознание раскрывало "человека внутреннего", просветляло взор. В эти
мгновения, превыше всего ценимые Лермонтовым, освобожденный от
чувственных томлений, мятежных желаний, от шума и диссонансов внешней
жизни "человек внутренний" обретает покой и способность к высшим
созерцаниям, как в строках стихотворения “Когда волнуется желтеющая нива”:
Тогда смиряется души моей тревога
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье ч могу постигнуть на земле,
И в небесах я вижу бога... [1,II,24].
Ему становится доступна и близка святыня,на которой надолго
задерживается его задумчивый, умиленный взгляд:
Заботой тайною хранима
Перед иконой золотой
Стоишь ты, ветвь Ерусалима,
Святыни верный часовой!
Прозрачный сумрак, луч лампады,
Кивот и крест, символ святой...
Всё полно мира и отрады
Вокруг тебя и над тобой [1,II,18].
Лермонтов и богоотверженному Демону дает пережить подобное состояние:
Неизъяснимое волненье
В себе почувствовал он вдруг.
Немой души его пустыню
Наполнил благодатный звук -
И вновь постигнул он святыню
Любви, добра и красоты...
...Прикованный незримой силой,
Он с новой грустью стал знаком;
В нем чувство вдруг заговорило
Родным когда-то языком [1,III,460].
Однако противоречие между "человеком внутренним" (или духовным) и
"человеком внешним" (или душевно-телесным) остается в Лермонтове острым и
драматичным. Оно отразилось и в стихотворении "Выхожу один я на дорогу":
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.
В небесах торжественно и чудно!
Спит земля в сиянье голубом...
Что же мне так больно и так трудно?
Жду ль чего? жалею ли о чем?
Уж не жду от жизни ничего я,
И не жаль мне прошлого ничуть;
Я ищу свободы и покоя!
Я б хотел забыться и заснуть!
Но не тем холодным сном могилы...
Я б желал навеки так заснуть,
Чтоб в груди дремали жизни силы,
Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь;
Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея
Про любовь мне сладкий голос пел,
Надо мной чтоб, вечно зеленея,
Темный дуб склонялся и шумел [1,II,141].
Взгляд первого поднят к горе - как взгляд Давида, любовавшегося
творением Божиим: "Яко узрю небеса, дела перст твоих, луну и звезды, яже
ты основал еси..." (Псалом 8:4). Здесь господствует строй "песни
восхождения" (так именуются псалмы 119 - 133-й , имеющие особенный склад и
составляющие в Псалтире восемнадцатую кафисму). Поверх земных сомнений и
ожиданий "человек духовный" обращает к бытию свой главный, конечный
запрос:
Я ищу свободы и покоя!
Что означают тут "свобода и покой" для поэта? В какую область он
устремлен?
"Сей покой Мой во век века, - говорит Господь Давиду, - зде вселюся,
яко изволих и " (Псалом 131:14).
"И извел еси ны в покой", как читался 12 стих в славянском тексте 65-
го псалма. "И ты вывел нас на свободу", как передавал это же место
русский переводчик. На высотах горных покой и свобода сливаются воедино,
на что указывает откровение и православное Предание.
Туда и влечется "человек духовный" у Лермонтова; это религиозно-
метафизическая вершина и лирическая кульминация всей речи поэта.
Если приведенная строка семантически и грамматически прямо изъявляет
волю к абсолютному благу, то уже в следующей:
Я б хотел забыться и заснуть! -
напряжение падает; воля духа разлагается на желания души; она даже
видимо дробится в глагольных формах, переставая быть субъектно-собранной и
целенаправленной. Наконец тяжелый консонатизм (организация согласных
звуков) этого стиха перебивает, угнетает дыхание, противостоя
воспаряющему вокализму (совокупности гласных стиха предыдущего).
"Песнь восхождения" сменяется интонацией нисходящей. Следуя желаниям
"человека телесно-душевного", поэт спускается с горных высот в тихие
долины. Там вечность осязаемо длится в чередовании дня и ночи, зримо
хранится в темной зелени дуба, там сладкий голос, лелея слух, поет про
любовь. Это голос соблазна, забвения, голос "духа усыпления" (Рим. 11:8).
Он уводит от ясного сознания с его трагичностью, от духовного движения к
надприродному совершенству.
В первой части стихотворения приоткрывается религиозно-мистическая
личность Лермонтова - созерцающая гармонию мироздания, переживающая боль
своей богооставленности, алчущая свободы и покоя в обителях отчих. Она
смиренно предстоит пред Богом, и неповторимости такого предстояния
соответствует неповторимость словесного его выражения; недаром
великолепнейшие, чисто лермонтовские образы возникают именно в этой части.
А во второй - лирическое "я" и в содержании, и в средствах выражения
остается традиционно романтическим; человек хочет забыть о своем высшем
предназначении и раствориться в безмятежном блаженстве тварной природы.
Противоречию этому не суждено было разрешиться в пределах краткой
жизни поэта. Оставалась возможность принять его как испытание свыше и
пронести достойно. К чему и склонялся в конце концов Лермонтов.
Отсюда проистекало то преобладающее настроение его, которое
Ключевский определил как христианскую грусть. Однако у Лермонтова (как и у
других наших поэтов, коим была она знакома) эта грусть не замкнута в себе,
не изъята из той общей атмосферы, в которой возникла. Грусть Лермонтова,
по верному суждению историка, “становилась художествен
| |  скачать работу |
Библейские мотивы в творчестве М.Ю. Лермонтова |
