Формализм как школа
отя он и трактовал его как модерни- стскую новеллу, или, если
быть более корректным, подвергнул его "авангардистскому" истолкованию,
выявив в нем (или при- писав ему) черты, общие с авангардом, и, в то же
время, указав на его отличия от последнего. Это отличие связано с существо-
ванием двух структурных принципов, которые по-разному про- являют себя в
авангардистской и классической прозе:
а) принцип "искривления" и б) принцип "необратимости". Ис- кривление
соотносится с так называемой "плавающей микро- структурой", создающей "не
логический предмет, а ожидание и разрешение ожидания" (там же, с. 460),
причем ниже эта "плавающая микроструктура" называется уже "структурацией",
что более точно отвечает присущей ей неизбежной нестабильно- сти,
обусловленной неуверенностью читателя, к какому коду относится та или иная
фраза: "Как мы видели, в новелле По одна и та же фраза очень часто отсылает
к двум одновременно действующим кодам, притом невозможно решить, который из
них "истинный" (например, научный код и символический код): необходимое
свойство рассказа, который достиг уровня текста, состоит в том, что он
обрекает нас на неразрешимый выбор между кодами" (там же, с. 461).
Следовательно, "первый прин- цип" сближает классический текст По с
авангардным.
Второй принцип -- "принцип необратимости" ему противо- действует: "в
классическом, удобочитаемом рассказе (таков рассказ По) имеются два кода,
которые поддерживают вектор- ную направленность структурации: это
акциональный код (основанный на логико-темпоральной упорядоченности) и код
Загадки (вопрос венчается ответом); так создается необрати- мость рассказа"
(там же, с. 460). Из этой характеристики не- модернистской классики Барт
делает весьма примечательный вывод о современной литературе: "Как легко
заметить, именно на этот принцип покушается сегодняшняя литературная практи-
ка: авангард (если воспользоваться для удобства привычным термином)
пытается сделать текст частично обратимым, изгнать из текста логико-
темпоральную основу, он направляет свой удар на эмпирию (логика поведения,
акциональный код) и на исти- ну (код загадок)" (там же).
Все эти рассуждения приводят Барта к главному тезису статьи -- к тезису о
принципиальной неразрешимости выбора, перед которой оказывается читатель:
"Неразрешимость -- это не слабость, а структурное условие повествования:
высказыва- ние не может быть детерминировано одним голосом, одним смыслом --
в высказывании присутствуют многие коды, многие голоса, и ни одному из них
не отдано предпочтение. Письмо и заключается в этой утрате исходной точки,
утрате первотолчка, побудительной причины, взамен всего этого рож- дается
некий объем индетерминаций или сверхдетерминаций: этот объем и есть
означивание. Письмо появляется именно в тот момент, когда прекращается
речь, то есть в ту секунду, начиная с которой мы уже не можем определить,
кто говорит, а можем лишь констатировать: тут нечто говорится" (там же, с.
461)
Собственно, этот последний абзац статьи содержит заро- дыш всей позднейшей
деконструктивистской критики. Здесь дана чисто литературоведческая
конкретизация принципа нераз- решимости Дерриды, в текстовом его проявлении
понятого как разновекторность, разнонаправленность "силовых притяжении
кодовых полей". Утверждение Барта, что письмо появляется лишь в тот момент,
когда приобретает анонимность, когда ста- новится несущественным или
невозможным определить, "кто говорит", а на первое место выходит
интертекстуальный прин- цип, также переводит в литературоведческую
плоскость фило- софские рассуждения Дерри- ды об утрате "первотолчка",
первоначала как условия письма, т. е. литературы.
"СТРУКТУРА/ТЕКСТ"
Харари считает, что по- нятие текста у Барта, как и у Дерриды, стало той
сферой, где "произошла бартовская крити- ческая мутация. Эта мутация
представляет собой переход от понятия произведения как структуры,
функционирование кото- рой объясняется, к теории текста как
производительности языка и порождения смысла" (368, с. 38). С точки зрения
Харари, критика структурного анализа Бартом была в первую очередь
направлена против понятия "cloture" -- замкнутости, закрытости текста, т.
е. оформленной законченности высказывания. В рабо- те 1971 г. "Переменить
сам объект" (75) Барт, согласно Хара- ри, открыто изменил и
переориентировал цель своей критики: он усомнился в существовании модели,
по правилам которой поро- ждается смысл, т. е. поставил под сомнение саму
структуру знака. Теперь "должна быть подорвана сама идея знака: вопрос
теперь стоит не об обнаружении латентного смысла, характери- стики или
повествования, но о расщеплении самой репрезента- ции смысла; не об
изменении или очищении символов, а о вызо- ве самому символическому"
(имеется в виду символический порядок Лакана -- И. И. ) (там же, с. 614-
615).
По мнению Харари, Барт и Деррида были первыми, кто столкнулся с проблемой
знака и конечной, целостной оформлен - ности смысла (все тот же вопрос
cloture), вызванной последствиями переосмысления в современном духе понятия
"текста". Если для раннего Барта "нарратив -- это большое предложение", то
для позднего "фраза перестает быть моделью текста" (цит. по переводу Г.
Косикова, 10, с. 466): "Прежде всего текст уничтожает всякий метаязык, и
собственно поэтому он и является текстом: не существует голоса Науки,
Права, Социального института, звучание которого можно было бы расслышать за
голосом самого текста. Далее, текст безоговороч- но, не страшась
противоречий, разрушает собственную дискур- сивную, социолингвистическую
принадлежность свой "жанр" ); текст -- это "комизм, не вызывающий смеха",
это ирония, лишенная заразительной силы, ликование, в которое не вложено
души, мистического начала (Сардуй), текст -- это раскавычен- ная цитата.
Наконец, текст, при желании, способен восставать даже против канонических
структур самого языка (Соллерс) -- как против его лексики (изобилие
неологизмов, составные слова, транслитерации), так и против синтаксиса (нет
больше логиче- ской ячейки языка -- фразы)" (там же, с. 486).
Здесь Харари видит начало подрыва Бартом классического понятия произведения
-- отныне текст стал означать "методологическую гипотезу, которая как
стратегия обладает тем преимуществом, что дает возможность разрушить
традиционное разграничение между чтением и письмом. Проблема состояла в
том, чтобы сменить уровень, на котором воспринимался литера- турный
объект". Фундаментальная же задача "С/3": открыть в произведении Бальзака,
во всех отношениях обычном, конвен- циональном, "текст" как гипотезу и с
его помощью "радикализовать наше восприятие литературного объекта" (368, с.
39).
В "С/3", который писался в то же время, когда и "От произведения к тексту",
и является попыткой, как пишет Хара- ри, "проиллюстрировать на практике
методологические гипотезы, предложенные в этом эссе" (там же). Барт решает
поставлен- ную задачу, практически переписав бальзаковского "Сарразина"
таким образом, чтобы "заблокировать принятые разграничения письмо/чтение,
объединив их в рамках единой деятельности" (там же): "никакой конструкции
текста: все бесконечно и мно- гократно подвергается означиванию, не сводясь
к какому- либо большому ансамблю, к конечной структуре" (Барт, "С/3", 89,
с. 12).
Обширный комментарий Барта к этой небольшой по объе- му новелле, как пишет
Харари, во-первых, превращает конвен- циональное произведение в текст,
разворачивающийся как лин- гвистический и семиотический материал, и, во-
вторых, вызывает изменение нашего традиционного понимания производства смыс-
ла; отсюда и новая концепция текста как "самопорождающейся продуктивности"
или "производительности текста"18 (368, с. 39).
Соответственно, и "От произведения к тексту" можно, вслед за Харари,
рассматривать как попытку создать "теорию" изменчивого восприятия
"литературного объекта", который уже больше объектом как таковым не
является и который переходит из состояния "формального цельного,
органического целого в состояние "методологического поля", -- концепция,
предпола- гающая понятие активности, порождения и трансформации" (там же,
с. 39). Харари отмечает, что только коренное изменение "традиционных
методов знания" позволило произвести на свет это новое понятие текста как
"неопределенного поля в перма- нентной метаморфозе" (там же, с. 40), где
"смысл -- это веч- ный поток и где автор -- или всего лишь порождение
данного текста или его "гость", а отнюдь не его создатель" (там же).
Итак, в текстовом анализе Барта мы имеем дело с теорети- ческой практикой
размывания понятия "код": перед нами не что иное, как переходная ступень
теоретической рефлексии от струк- турализма к постструктурализму.
Но переходной в общем итоге оказалась деятельность, пожалуй, почти всего
леворадикального крыла французского постструктурализма (если брать наиболее
известные имена, то среди них окажутся и Кристева, и Делез, и многие бывшие
приверженцы группы "Тель Кель"). Разумеется, в этом перехо- де можно видеть
и одну из ступеней развития собственно пост- структурализма.
Барт оказался настолько вызывающе небрежен с определе- нием кодов, что в
последующей постструктуралистской литера- туре очень редко можно встретить
их практическое применение для нужд анализа. К тому же само понятие кода в
глазах мно- гих, если не большинства, позднейших деконструктивистов было
слишком непосредственно связано со структуралистским инвен- тарем. Барт уже
усомнился в том, что код -- это свод
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
