История Религии (том 1)
реков.
Дионис
Европейская Греция, ок. 650—550 гг. до Р.Х.
Древние греки любили повторять: «Мера, мера во всем». Но не являлось ли это
частое обращение к «мере» результатом того, что они ощущали в глубинах
своей души силы, совершенно противоположные разуму и порядку?
Эпоха, о которой мы рассказываем, была временем духовного брожения и
зарождения духовной мысли. У греков этот период (VII—VI вв. до Р.Х.)
ознаменовался тягой к мистическим культам. Человек, путешествовавший тогда
по Элладе, не мог не заметить, что повсюду происходит нечто странное и
непонятное. Горные леса стали временами оглашаться пением и криками: то
были толпы женщин, которые носились среди деревьев с распущенными волосами,
одетые в звериные шкуры, с венками из плюща на головах; в руках у них были
тирсы — палки, обвитые хмелем; они предавались исступленным пляскам под
звуки первобытного оркестра: визжали флейты, звенели литавры, поднимался
дурманящий дым от сжигаемых конопли и смолы.
Рис. 81
Дионис в ладье. Роспись килика. Фрагмент. Около 530 г. до Р.Х
Ночью колеблющийся свет факелов освещал фантастические картины шабаша.
Полуголые девушки с остекленелым взглядом рвали зубами мясо трепещущих
животных. На этих диких лесных празднествах женщины, слишком долго жившие
взаперти и порабощенные городом, брали реванш: насколько суровы были к ним
общественные законы, настолько велик был энтузиазм их разнузданных радений.
Едва раздавался призывный клич, как они переставали быть матерями,
дочерьми, женами; они покидали свои очаги и прялки и с этого мгновения
всецело предавались оргиям в честь Диониса (Вакха).
Дионисизм показал, что под покровом здравого смысла и упорядоченной
гражданской религии клокотало пламя, готовое в любой момент вырваться
наружу. Люди верили, что пляски вакханок принесут плодородие полям и
виноградникам. В дни радений служительницы могущественного бога
пользовались покровительством и уважением.
Рис. 82
Дионис с сатирами и менадами. Роспись кратера. Фрагмент. Около 440 г.
до Р.Х.
Рис. 83
Фавн с тирсом. I в.
Приверженцы Диониса чувствовали себя снова, подобно своим далеким
предкам, детьми не городской общины, а Матери-Земли. Дионисизм проповедовал
слияние с природой, в котором человек всецело ей отдается. Когда пляска
среди лесов и долин под звуки музыки приводила участников вакханалий в
состояние исступления, они купались в волнах космического восторга, их
сердца бились в лад с целым миром. Тогда упоительным казался весь мир с его
добром и злом, красотой и уродством.
«Счастлив, если приобщен ты
Оргий Матери Кибелы;
Если тирсом потрясая,
Плюща зеленью увенчан,
В мире служишь Дионису».
Все, что видит, слышит, осязает и обоняет человек, — проявления
Диониса. Запах бойни и сонного пруда, ледяные ветры и обессиливающий зной,
нежные цветы и отвратительный паук -— во всем заключено божественное. Разум
не может смириться с этим, он осуждает и одобряет, сортирует и выбирает. Но
чего стоят его суждения, когда «священное безумие Вакха», вызванное
опьяняющим танцем под голубым небом или ночью при свете звезд и огней, —
примиряет со всем! Исчезает различие между жизнью и смертью. Человек уже не
чувствует себя оторванным от Вселенной, он отождествился с ней, а значит —
с Дионисом.
Здесь мы видим искаженные проявления жажды Божественного, неистребимой
в человеке. И чем меньше способны идеи века утолить ее, тем сильнее может
оказаться взрыв. Когда душа не находит подлинно высокого призвания, ее
порывы могут принимать самые устрашающие и уродливые формы.
Мистика Диониса родилась из стремления найти в природе вечную жизнь и
спасение. Но в конце концов она лишь низводила человека до уровня
животного. Впрочем, и это не совсем верно. Полного возвращения к
бессловесным для человека быть не может. То, что естественно для зверя, у
людей нередко становится болезнью, безумством и извращением. Им не дано
безнаказанно отрекаться от разума, от совести, от духа. Человеку открыт
один единственный путь — путь к восхождению. Попытка же спуститься вниз, к
чисто травоядному способу бытия, несет лишь иллюзорное освобождение.
Орфики
Афины, ок. VI в. до Р.Х.
До нас дошли созданные в V в. до Р.Х. «Орфеевы гимны», в которых содержится
новое религиозное учение, попытавшееся соединить в себе гармонию и стихию,
увидеть верховное Единство. Они восходят к мифическому герою — Орфею,
поклоннику Аполлона. О нем говорили, что от матери своей, музы Каллиопы, он
получил волшебный дар: «Его игра и пение покоряли стихии. Когда он
путешествовал с аргонавтами, волны и ветер смирялись, зачарованные дивной
музыкой».
Об Орфее рассказывали, что, пытаясь вернуть на землю свою жену
Эвридику, погибшую от укуса змеи, он спускался в Преисподнюю. И даже там
его лира творила чудеса: чудовища закрывали свои пасти, успокаивались
злобные Эринии, сам властитель Аида был покорен Орфеем. Он согласился
отдать ему Эвридику, но с тем условием, чтобы певец шел впереди, не
оглядываясь на нее. Однако Орфей не мог преодолеть наплыва чувств и
обернулся, Эвридика была увлечена в бездну, на этот раз навсегда.
Безутешный, скитался певец по земле, не находя покоя. Но вскоре и его
самого настигла гибель. Во Фракии он встретил толпу безумствующих вакханок,
которые в припадке исступления растерзали Орфея. Каллиопа со слезами
собрала окровавленные куски тела и погребла на вершине горы Пангея. Лишь
голова певца вместе с его неразлучной лирой упала в море, и волны вынесли
ее на остров Лесбос. Там, в расселине скал, она изрекала пророчества.
Учение орфиков исходит из того, что в мире есть два противоположных
начала — Аполлон и Дионис. Один олицетворяет единство и стройность, другой
— многообразие и раздробленность. Но в то же время в орфизме присутствует и
идея верховного Единства, хотя она имеет еще языческий характер. Это
обожествленная стихия, предвечное мировое лоно. В некоторых текстах оно
именуется Хроносом, Временем. Хронос породил светлый Эфир неба и клокочущий
Хаос. Из них родилось космическое яйцо, которое содержало в себе все
зародыши Вселенной: богов, титанов и людей. Этот образ характерен для
древнего политеизма, утверждающего, что мир не сотворяется, а рождается
сам.
Рис. 84
Орфей у фракийцев. Роспись кратера. Фрагмент. Около 450 г. до Р.Х.
Когда гигантское яйцо раскололось, продолжает орфическое сказание, из
него вышел сияющий Протогонос — Первородный — бог, объемлющий собою все
природное многообразие.
В борьбе богов и титанов Зевс поглотил Первородного и стал единственным
мировым Божеством. Он вступает в союз с Преисподней, и от ее царицы рождает
съшаДиониса-Загрея. Это не новый бог, а другая ипостась Зевса, его мощь,
«одождяющая сила»; отсюда формула орфиков: «И Зевс, и Аид, и Солнце, и
Дионис — едины».
Миф повествует, что однажды титаны ополчились против Диониса, который
пытался ускользнуть от них, принимая различные облики. Когда он обернулся
быком, враги настигли его, растерзали и сожрали. Нетронутым осталось лишь
сердце — носитель Дионисовой сущности. Принятое в лоно Зевса, оно
возродилось в новом облике, а небесные громы спалили мятежников.
Из оставшегося пепла, в котором божеская природа была перемешана с
титанической, возник человеческий род. Это означает, что человек искони был
существом двойственным.
Здесь, несомненно, отразился опыт религии Диониса. В момент священного
безумия человека подстерегало дремавшее в нем «титаново» начало. Именно оно
приводило людей к озверению и к победе плотских желаний. Блаженство
человека — в крылатом парении духа, его несчастье — в подчиненности плоти.
Так в греческом сознании совершается переворот, и взгляд на природу
человека приближается к индийским воззрениям. Если в гомеровские времена
важнейшим считалось тело, а душу мыслили чем-то ущербным, нетвердым и
слабым, то теперь именно она провозглашается высшим началом.
Рис. 85
Орфей, играющий на лире. Мозаика. III в.
Тело — это гробница, считали орфики. Душа подавлена им и влачит в его
тесных границах жалкое существование. Даже и в смерти не освобождается она
от тисков титановой природы. Эта низменная природа заставляет душу вновь
возвращаться на землю, и нет конца страданиям духа — Дионисовой искры.
Подобно прочим мифам о страждущем божестве, орфизм заключал в себе одно
из великих прозрений дохристианского мира. Миф о смерти и воскресении бога
— это проекция на религию природных циклов, и одновременно это смутная
догадка о том, что мир, удалившийся от Бога, не оставлен Им на пути
страдания, что Божество состраждет творению, снисходит к нему, чтобы
принять его муки и вывести к истинной жизни.
Орфики учили, что человек сам должен идти навстречу Дионису-спасителю.
Этому служили мистерии, державшиеся в строжайшей тайне. Участвуя в них,
посвященный становился ближе к Дионису. В жизни орфики стремились развивать
в себе начала добра, бороться с титаническим началом. Этому служили
ограничения в пище, особые принципы аскезы — так называемая «орфическая
жизнь».
Рис. 86
Пифагор.
Середина V в. до Р.Х.
Пифагор
Южная Италия, 540-500 гг. до Р.Х.
Примерно в то время, в конце VI в. до Р.Х., появился первый религиозный
мыслитель Эллады, своего рода пророк — Пифагор (580—500 гг. до Р.Х.).
В городе Кротоне (на юге Италии) он стал излагать свое учение и основал
Союз, или братство. На Пифагора смотрели как на чудотворца. Одетый в белые
одежды, он поражал всех «важностью вида». О нем рассказывали, что он
проникал в загробный мир, беседовал с духами. Учение Пифагора было обращено
к посвященным и хранилось в тайне. Но все же основные его мыс
| |  скачать работу |
История Религии (том 1) |
