Коэволюционная парадигма и современная биология
уществами, как мы сами,
производящими это описание и действующими в поле существования. Они
сознают, что биологические пути познания отнюдь не ограничиваются их
соотнесением с нервной системой организма, что в осуществлении
познавательного процесса громадную роль играет детерминация целью. Для
живых существ характерны автотворческис, самодетерминирующиеся процессы,
т.е. то, что этими авторами названо аутопоэтической организацией.
Подчеркивая сложность органических процессов, независимость метаболизма и
клеточной структуры, многообразные формы корреляций между клеточными и
мультиклеточными процессами, наличие различных уровней, в частности,
нейрофизиологических структур, межнейрофизиологических сетей, Матурана и
Варела проводят мысль о конкретности, сложности и гармонии во
взаимодействии многообразных компонентов органических систем, а тем более
во взаимоотношении живых существ. «Все мы являемся одной из фигур танца в
хореографии сосуществования»,— подчеркивают они полифоничность феномена
жизни и познания.
В разных гуманитарных науках в начале XX в. возникло тяготение к идеям
эволюции. Мы уже говорили об учении о фонетической эволюции
Е.Д. Поливанова, об идеях Ю.Н. Тынянова, развитых в статье «О литературной
эволюции». Можно напомнить и о разделении культур на традиционалистские,
для которых характерна консервирующая разных гуманитарных науках в начале
XX в. возникло тяготение к идеям эволюции. Мы уже говорили об учении о
фонетической эволюции
Е.Д. Поливанова, об идеях Ю.Н. Тынянова, развитых в статье «О
литературной эволюции». Можно напомнить и о разделении культур на
традиционалистские, для которых характерна консервирующая или инерционная
установка на воспроизведение существующих образцов, и на новационные,
которым присуща установка на будущее, вбирание своей истории в качестве
действенного фактора развития. Ю.М. Лотман обратил внимание на то, что
«эволюция факторов культуры сложно сочетает в себе повторяющиеся
(обратимые) процессы и процессы необратимые, имеющие исторический, т.е.
временной характер»2. Необратимость эволюции культуры он связывает с ролью
случайных факторов в истории культуры, что обнаруживается уже в переходе от
потенциальной возможности к тексту как ее реализации, в возможности
разнообразных интерпретаций текста, во внутренней его диалогичности, в роли
текстов как «пусковых устройств», ускорителей (катализаторов) или
замедлителей динамических процессов культуры.
Интересный и перспективный вариант интерпретации истории культуры и
построения теории культуры на основе эволюционизма был предложен М.К.
Петровым. Исходным для него была идея социальной наследственности,
преемственного воспроизведения в смене краткоживущих поколений определенных
характеристик, навыков, умений, ориентиров, установок, ролей, ролевых
наборов, институтов и то, что существуют особые средства и механизмы
социальной наследственности. Основная посылка М.К. Петрова — разрыв между
биологическими и социальными процессами: «Там, где начинается культурный
тип, начинается область действия какого-то другого, а именно социального
кода»3. У него социальным геном, ответственным за социальную
наследственность, является знак, а знаковая реалия культуры представлена в
социокоде. Общение представлено в коммуникации, трансляции и трансмутации,
т.е. в порождении нового. Культура и есть социальная наследственность в
форме общения. В истории культуры Петров выделяет три типа кодирования
(лично-именной, профессионально-именной и обобщенно-понятийный). Даже не
принимая отстаиваемого М.К. Петровым разрыва между биологическими и
культурными механизмами наследственности, необходимо отметить, что он
впервые обратил внимание на многообразие кодов культуры. Если же учесть
многообразие дисциплинарных языков науки, языков искусства и литературы
(устной и письменной), языков техники и средств массовой коммуникации, то
будет осознана вся сложность реализации задачи выявления коэволюции
органических и культурных процессов. Выполнение этой за дачи предполагает
осознание коэволюции идей, развитых в различных науках (естественных,
социальных и гуманитарных), коэволюции стилей искусства, их сопряжение с
идеями науки и, наконец, анализ коэволюции социальности и ментальности во
всей ее сложности. Вся эта огромная по объему и сложности работа — лишь
предверие для осмысления коэволюции органических и культурных процессов. До
осуществления этой задачи еще далеко. Но можно с уверенностью сказать, что
идея коэволюции станет в XXI веке парадигмой не только биологии, но и
социальных, и гуманитарных наук, поскольку она задает новый вектор в
изучении взаимодействия человека и природы, исследовании бытия человека в
мире. Залогом этого являются не только тенденции в эволюционной биологии,
но и ряд попыток к осознанию взаимодействия двух эволюирующих процессов,
уже предпринятых в социальных науках. Если на первых порах обращение
историков к генетике было весьма наивным, прямолинейным и далеким от
осознания всей сложности взаимодействия органической и социокультурной
эволюции, то в последние десятилетия эта сложность осознается и
осуществляется интенсивный поиск механизмов этой коэволюции. В исторической
науке возник подход, основанный на идее экологического вызова и ответа со
стороны человека на вызов природы. В этом смысл философии истории А.
Тойнби, которая обращает внимание на разнообразие человеческих обществ и
связей между ними, видит в природном (экологическом) вызове один из
важнейших факторов и генезиса, и роста, и гибели цивилизаций. Еще одна
концепция — концепция Л.Н. Гумилева, который выделил в истории такие
природно-географические единицы, как этнос, сопряженный с определенным
ландшафтом и выражаемый в иерархической соподчиненности субэтнических
групп, в пассионарности, в акматической фазе, в пассионарных надломах, в
инерционной фазе цивилизации, разру шающей экосистему и приводящей к ее
гибели. В философскоисторичсских концепциях А. Тойнби предметом
исследования стали коэволюция природных и социальных систем, а у Л.Н.
Гумилева — коэволюция природных и этнических общностей.
Идея коэволюции в эволюционной биологии.
Достойно удивления, как стремительно биология XX в. перешла от понятия
«вид» к понятиям «популяция», «биоценоз», «биогеоценоз», «экосистема» и,
наконец, «биосфера». При таких темпах возникает опасность поспешности,
когда желаемое выдается за действительное и вместо кропотливой работы по
выявлению и формулированию новых нерешенных проблем совершается канонизация
идей и концепций, открывающих новые области знания. Так случилось с
теоретическим каркасом биосферных наук, заложенным творчеством В.И.
Вернадского. Когда постоянно говорится о «концепции биосферы и ноосферы»
В.И. Вернадского, то предполагается, что эти понятия очевидны для всех. При
этом не замечается неоднозначности их понимания в различных текстах самим
Вернадским. Это принципиальный вопрос, а не спор о словах. Мы не разберемся
ни в «концепции биосферы», ни в роли биологического эволюционизма, если не
будем уточнять всякий раз, в каком именно срезе знания о биосфере мы ведем
обсуждение. Попробуем реконструировать логику Вернадского. Постоянно
подчеркивая, что его позиция — это позиция натуралиста, он говорил о
биосфере как о «естественном теле», как о «монолите», вбирающем в себя всю
совокупность живого вещества планеты. Очевидно, что и человек, как живое
существо, включен в биосферу, понимаемую в качестве природно-биологического
образования. В таком случае антропогенные факторы эволюции биосферы
становятся в один ряд с другими природными параметрами. Вместе с тем
Вернадский считал, что важнейшее для него понятие «естественное тело»
меняет свое содержание в зависимости от контекста, от используемого
подхода. В этом отношении чрезвычайно существенно, что «начало» ноосферы
отсчитывается с того, условно говоря, момента, когда появился разум: «С
появлением на нашей планете одаренного разумом живого существа,— писал
Вернадский,— планета переходит в новую стадию своей истории. Биосфера
переходит в ноосферу».
Но ведь это уже другое понятие биосферы. Если прежде, говоря о ней как о
«естественном теле», мы были вправе называть ее «монолитом», то теперь это
— двухкомпонентная система, объединенная процессом коэволюции природы и
общества. Выражение «человек и биосфера» в данном случае некорректно,
поскольку биосфера и есть единство человека и природы. Не может же это
единство вновь соотноситься с одной из своих частей.
Существует еще и третье понимание биосферы как всего живого, исключая
человека. Весь внечеловеческий «биос» выступает в виде среды обитания
человека. Именно такое понятие широко употребляется в социальной экологии,
хотя при этом прослеживается и воздействие антропогенных факторов на
состояние среды обитания. Отождествляя биосферу со средой обитания, мы
вправе формулировать проблему «человек и биосфера». Итак, то или иное
содержание понят
| |  скачать работу |
Коэволюционная парадигма и современная биология |
