Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Николай Гумилев Жизнь и личность

ственно, и почти тотчас же (24-
го августа) записался  в  добровольцы.  Он  сам,  в  позднейшей  версии  уже
упоминавшихся "Пятистопных ямбов", сказал об этом всего лучше:
           И в реве человеческой толпы,
           В гуденьи проезжающих орудий,
           В немолчном зове боевой трубы
           Я вдруг услышал песнь моей судьбы
           И побежал, куда бежали люди,
           Покорно повторяя: буди, буди.

           Солдаты громко пели, и слова
           Невнятны были, сердце их ловило:
           - "Скорей вперед! Могила так могила!
           Нам ложем будет свежая трава,
           А пологом - зеленая листва,
           Союзником - архангельская сила". –

           Так сладко эта песнь лилась, маня,
           Что я пошел, и приняли меня
           И дали мне винтовку и коня,
           И поле, полное врагов могучих,
           Гудящих грозно бомб и пуль певучих,
           И небо в молнийных и рдяных тучах.

           И счастием душа обожжена
           С тех самых пор; веселием полна
           И ясностью, и мудростью, о Боге
           Со звездами беседует она,
           Глас Бога слышит в воинской тревоге
           И Божьими зовет свои дороги.
     В нескольких  стихотворениях  Гумилева  о  войне,  вошедших  в  сборник
"Колчан" (1916) - едва ли не лучших  во  всей  "военной"  поэзии  в  русской
литературе :- сказалось не только романтически-патриотическое, но и  глубоко
религиозное восприятие Гумилевым войны.  Говоря  в  своем  уже  цитированном
некрологе Гумилева об его отношении к войне, А. Я. Левинсон писал: Войну  он
принял  с  простотою  совершенной,  с  прямолинейной  горячностью.  Он  был,
пожалуй, одним из тех немногих людей в России,  чью  душу  война  застала  в
наибольшей боевой готовности. Патриотизм его  был  столь  же  безоговорочен,
как безоблачно было  его  религиозное  исповедание.  Я  не  видел  человека,
природе которого было бы более чуждо  сомнение,  как  совершенно,  редкостно
чужд был ему и юмор. Ум его,  догматический  и  упрямый,  не  ведал  никакой
двойственности.
     Н. А. Оцуп в своем предисловии к "Избранному"  Гумилева  (Париж,  1959)
отметил   близость   военных   стихов   Гумилева   к   стихам   французского
католического поэта Шарля Пеги, который так же религиозно воспринял войну  и
был убит на фронте в 1914 году.
     В приложении к настоящему очерку  читатель  найдет  "Послужной  описок"
Гумилева. В нем в голых  фактах  и  казенных  формулах  запечатлены  военная
страда и героический подвиг Гумилева. Два солдатских Георгия  на  протяжении
первых  пятнадцати  месяцев  войны  сами  говорят  за  себя.  Сам   Гумилев,
поэтически  воссоздавая  и  переживая  заново  свою  жизнь  в  замечательном
стихотворении "Память"  (которое  читатель  найдет  во  втором  томе  нашего
собрания) так сказал об этом:
           Знал он муки голода и жажды,
           Сон тревожный, бесконечный путь,
           Но святой Георгий тронул дважды
           Пулею нетронутую грудь.
     В годы войны Гумилев выбыл из литературной среды  и  жизни  и  перестал
писать "Письма о русской поэзии" для "Аполлона"  (зато  в  утреннем  издании
газеты   "Биржевые   Ведомости"   одно   время   печатались   его   "Записки
кавалериста"). Из его послужного списка вытекает, что до  1916  года  он  ни
разу не был даже в отпуску. Но в 1916 году он провел в Петербурге  несколько
месяцев,  будучи  откомандирован  для  держания  офицерского  экзамена   при
Николаевском кавалерийском училище.  Экзамена  этого  Гумилев  почему-то  не
выдержал и производства в следующий после прапорщика чин так и не получил.

     В январе 1918 года Гумилев покинул Париж и перебрался в Лондон. У  него
было, невидимому, серьезное намерение отправиться на месопотамский  фронт  и
сражаться в английской армии. В Лондоне он запасся у некоего  Арунделя  дель
Ре, который позднее был  преподавателем  итальянского  языка  в  Оксфордском
университете (я встречался с  ним  в  бытность  мою  студентом  там,  но,  к
сожалению, и понятия не имел о том, что  он  знавал  Гумилева),  письмами  к
итальянским писателям и журналистам (в  том  числе  к  знаменитому  Джованни
Папини) - на случай, если ему придется по пути задержаться в Италии:  письма
эти сохранились в записных книжках в моем архиве. Возможно, что  к  отправке
Гумилева на Ближний Восток встретились  какие-то  препятствия  с  английской
стороны вследствие того, что к тому времени  Россия  выбыла  из  войны.  При
отъезде из Парижа Гумилев был обеспечен жалованьем по апрель  1918  года,  а
также средствами на возвращение в Россию. Думал ли он серьезно о том,  чтобы
остаться в Англии, мы не знаем. Едва  ли,  хотя  в  феврале  1918  года  он,
повидимому,  сделал  попытку  приискать  себе  работу  в  Лондоне.  Из  этой
попытки, очевидно, ничего не вышло. Гумилев покинул  Лондон  в  апреле  1918
года: среди его лондонских бумаг сохранился датированный 10 апреля  счет  за
комнату, которую он занимал в скромной гостинице неподалеку  от  Британского
Музея и теперешнего здания  Лондонского  университета,  на  Guilford  Street
Вернуться тогда в Россию можно было лишь кружным путем - через Мурманск:.  В
мае 1918 года Гумилев уже был в революционном Петрограде.
     В этом же году состоялся его развод с А А.  Ахматовой,  а  в  следующем
году  он  женился  на  Анне  Николаевне  Энгельгардт,   дочери   профессора-
ориенталиста, которую С. К. Маковский охарактеризовал, как "хорошенькую,  но
умственно незначительную девушку". В 1920 году у Гумилевых, по словам А.  А.
Гумилевой, родилась дочь Елена. О ее судьбе, как и о судьбе ее  матери,  мне
никогда не приходилось встречать никаких упоминаний. Что  касается  сына  А.
А. Ахматовой, то он в тридцатых годах  стяжал  себе  репутацию  талантливого
молодого историка, причем специальностью своей он как будто  выбрал  историю
Средней  Азии.  Позднее,  при  обстоятельствах  до  сих  пор  до  конца   не
выясненных, он был арестован и сослан. Совсем недавню в журнале "Новый  Мир"
(1961, № 12) среди напечатанных там  писем  покойного  А.  А.  Фадеева  было
напечатано  и  его  обращение  в  советскую  Главную  военную   прокуратуру,
помеченное 2 марта  1956  года,  то  есть  за  два  месяца  до  самоубийства
Фадеева. Фадеев направлял :в прокуратуру письмо А.  А.  Ахматовой  и  просил
"ускорить рассмотрение дела" ее сына, указывая, что  "в  справедливости  его
изоляции сомневаются известные круги научной и писательской  интеллигенции".
Свое обращение Фадеев заканчивал  следующими  словами:  При  разбирательстве
дела Л. Н. Гумилева необходимо также учесть, что (несмотря на  то,  что  ему
было всего 9 лет, когда его отца Н. Гумилева уже не стало) он, Лев  Гумилев,
как сын  Н.  Гумилева  и  А.  Ахматовой  всегда  мог  представить  "удобный"
материал для всех карьеристских и враждебных  элементов  для  возведения  на
него любых обвинений. Думаю, что есть полная возможность разобраться  в  его
деле объективно.
     Хотя к другим тут же напечатанным письмам неким С. Преображенским  даны
пояснительные комментарии, это в  известном  смысле  беспримерное  обращение
Фадеева, которое он подписал своим званием депутата Верховного Совета  СССР,
оставлено без всякого пояснения. Известно, однако, что  вскоре  после  этого
Л. Н. Гумилев был освобожден из "изоляции" (как деликатно выразился  Фадеев)
и стал  работать  в  азиатском  отделе  Эрмитажа.  В  1960  году  Институтом
Востоковедения при Академии Наук  СССР  был  выпущен  солидный  труд  Л.  Н.
Гумилева  по  истории  ранних  гуннов  ("Хунну:  Средняя  Азия   в   древние
времена"). Но в 1961 г. Заграницу дошли слухи (может  быть,  и  неверные)  о
новом аресте Л. Н. Гумилева.
     Вернувшись в Советскую Россию,  Н.  С.  Гумилев  окунулся  в  тогдашнюю
горячечную литературную  атмосферу  революционного  Петрограда.  Как  многие
другие писатели, он стал вести занятия и читать лекции в  Институте  Истории
Искусств и в разных возникших тогда студиях -  в  "Живом  Слове",  в  студии
Балтфлота, в Пролеткульте. Он принял также близкое  участие  в  редакционной
коллегии издательства  "Всемирная  Литература",  основанного  по  почину  М.
Горького, и вместе  с  А.  А.  Блоком  и  М.  Л.  Лозинским  стал  одним  из
редакторов поэтической серии. Под его редакцией в 1919  году  и  позже  были
выпущены "Поэма о старом моряке" С. Кольриджа  в  его,  Гумилева,  переводе,
"Баллады"  Роберта  Саути  (предисловие  и  часть   переводов   принадлежали
Гумилеву) и "Баллады  о  Робин  Гуде"  (часть  переводов  тоже  принадлежала
Гумилеву; предисловие было написано Горьким). В переводе Гумилева с  его  же
коротким предисловием и введением ассириолога В. К.  Шилейко,  который  стал
вторым  мужем  А.  А.  Ахматовой,  был  выпущен  также  вавилонский  эпос  о
Гильгамеше. Вместе с Ф. Д. Батюшковым и К.  И.  Чуковским  Гумилев  составил
книгу о принципах  художественного  перевода.  В  1918  году,  вскоре  после
возвращения в  Россию,  он  задумал  переиздать  некоторые  из  своих  доре-
волюционных  сборников  стихов:  появились  новые,  пересмотренные   издания
"Романтических цветов" и "Жемчугов"; были  объявлены,  но  не  вышли  "Чужое
небо" и "Колчан". В  том  же  году  вышел  шестой  сборник  стихов  Гумилева
"Костер", содержавший стихи 1916-1917 гг., а также африканская  поэма  "Мик"
и уже упоминавшийся "Фарфоровый павильон". Годы 1919  и  1920  были  годами,
когда издательская деятельность почти полностью приостановилась,  а  в  1921
году вышли два последних прижизненных сборника  стихов  Гумилева  -  "Шатер"
(стихи об Африке) и "Огненный столп".
     Кроме того  Гумилев  актив
12345
скачать работу

Николай Гумилев Жизнь и личность

 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ