Представление субъекта в новоевропейском классическом дискурсе
е, реализующее это двойное бытие, раскалывающее мир надвое и
актуализирующее «первый мир» – по отношению ко «второму» как «мир сил»
[8, 127]. В качестве одной из «силовых» стихий в эксперименте выступает
человеческая активность. Собственно в результате эксперимента
воплощаются (как в художественном шедевре) результат двух творческих
потенций – природной и человеческой. Появляется новая предметность
представляющая обе силы, трансцендентные обыденности: «Результатом
процесса критического эксперимента является не индуктивное обобщение,
не умозаключение, не просто мысленная абстракция, а именно предмет, но
предмет идеализированный» [2, 210]. Таким путем мы выходим на
развернутое определение эксперимента данное В.С. Библером, сохраняя
понимание творческой сущности научного поиска: «Во-первых, он
(эксперимент) должен был актуализировать радикальную несводимость
предмета к мысли, радикальную невоспроизводимость в теории предмета
познания, то есть дать ответ на вопрос, как возможно его освободить от
пелены ощущений и твердой кожуры предвзятых теоретических концепций.
Во-вторых, необходимо было в том же реальном акте «остранения»
наладить схематизм преобразования предмета «в себе» в предмет «для
нас», предмета как силы – в предмет как действие. Необходимо жестко
расщепить реальный предмет на «два» предмета: предмет деятельности
целостно-практической и предмет деятельности теоретизирующей;
необходимо в итоге сформировать «идеализированный предмет» в его
прорефлексированном несовпадении с предметом «реальным».
В-третьих, необходимо было уже в мысленном эксперименте «довести»
исходный идеализированный предмет до такой формы, чтобы он утерял все
определения реального существования, чтобы в нем воспроизводилась
потенция реального предмета превратиться (в условиях, заданных
экспериментом) в «предмет» идеального механическо-математического мира»
[8, 105-106].
Предметы, вещи мира приобретают условное существование в качестве
манифестаций определенных творческих созидающих их сил, из которых
открыта пониманию сила научного воображения исследователя. То есть
предметы замыкаются внутри человеческой способности их понять. (В том
смысле, о котором говорил Локк) В процессе дереализации в эксперименте
человек отказывается от полноты истины, присущей всеобщему субъекту, но
и определяет пространство реализаций и воплощений доступных ему истин,
ограниченное его творческими способностями. Человек находит место своей
субъектности. «Воспринимать нечто в составе опыта – значит создать факт
действием творческого синтеза» [18, 181]. Мир, уже «по-человечески»
обретает черты «созданности», то есть оказывается полон предвосхищенных
(теоретически) значений, каковые разворачиваются в теоретической, в
смысле «недореальной» области представления, где соединяются эффекты
реальности и мнимости: «Бытие как незнаемое затмевается естественным
светом разума, загораживается идеальным представлением («экраном»
возможных теоретических картин мира)» [4, 225]. Однако, здесь с
необходимостью встает вопрос об интерсубъективной весомости и
значимости разнообразных теоретических конструкций, тем более, что
исследователю известно о принципиальной неабсолютности его знания.
Следовательно, необходимо найти такую позицию, где творческий акт будет
несомненен в своей истинности, не придет в понятийное противоречие с
любой иной картиной мира, а значит, будет исходить только из себя
самого, не пользуясь наличным материалом мира. Это позиция – сама
отрефлектированная творческая способность человека, лучший способ ее
одновременно и обнаружить и доказать – самосознание: «Если понимать и
создавать одно и то же, пределом того и другого акта будет
самосознание. Ведь именно оно делает само себя полностью и во всех
отношениях; именно для самосознания совпадают бытие, действие и знание»
[18, 196]. В акте самосознания индивид-субъект приобретает черты не
иллюзорного, но реального существования, так же как и открывшиеся ему
предметности: «Рационализм видел в моменте осознания мышлением
индивидуума факта «я есть» рождение достоверного мышления, а в моменте
полного очищения мысли от аффектов и иллюзий – рождение бытия. Мысль,
возвращающаяся к себе из чужой среды, оказывалась бытием, бытие,
очищенное от случайных феноменом, оказывалось мыслью» [18, 203].
Научное познанием, тем самым, получает статус достоверного знания:
«Теоретическое мышление в эксперименте преобразует естественным
предмет, в котором достоверность наглядности непрерывно переходит в
достоверность мысли и наоборот, - предмет, в котором предметное стало
«прозрачным» для понятия, а понятие «существующим» как предмет» [2,
218]. В этом «мире достоверности» высший статус получает не
«реальность», но сконструированность сознанием, «иная реальность», не
фактическая: «Факты укрывают реальность, и, пока мы в пылу их
бесчисленных полчищ; в нашем сознании путаница и хаос. Чтобы раскрыть
реальность, нужно на какое-то время вытеснить факты из нашего
восприятия, чтобы остаться наедине с нашим рассудком. Затем, на свой
страх и риск, нам следует вообразить реальность, сконструировать
воображаемую реальность как чистый вымысел. И тогда в тишине и
уединенности нашего внутреннего воображения мы сможем уяснить, какой
аспект, какие видимые фигуры, - одним словом, какие факты могли
породить эту воображаемую реальность» [40, 236]. Логика Ортеги-и-
Гассета ведет к тому, что реальность (очевидно, понимаемая как
целостность мира) всегда является порождением воображения, то есть
существует на границе человеческой активности: «Мир – это прежде всего
орудие, изготовленное человеком, а процесс изготовления и есть
человеческая жизнь, бытие. Человек рожден создавать миры» [40, 255].
Ясно, что здесь раскрыт механизм представления, то есть создания
воображаемого мира, на основе соответствующим образом препарированных
впечатлений мира реального. Человек отталкивается от реального, его
соприкосновение с ним поверхностно, ограничено поверхностью физического
тела: «Физическим телом называется такое явление, которое полностью
пространственно выражено в своем содержании, то есть все, что мы можем
сказать о структуре этого явления, о его составе, строении такого, что
оно полностью развернуто для внешнего пространственного наблюдения»
[28, 6]. Здесь возникает выход на понятие «пространство», которое
должно задавать интерсубъективную значимость наблюдения: «… В этом
смысле термины «объективное» и «пространственное» совпадают, … как и
понятие «внешнее наблюдение» [28, 6]. Однако этим содержание наблюдения
не исчерпывается; происходит: «… отождествление «материальности» с
пространственностью, лишь в зависимости от которой действия мира на нас
или на возможного наблюдателя могут (и будут) рассматриваться как
материальные, опытно данные (и поддаваться наглядному представлению
(разрядка моя – Н.Н.) в образах «контакта», «соприкосновения», «удара»,
«взаимного расположения» и так далее» [28, 6]. Из этого перечисления
свойств и признаков внешнего, объективного, материального,
пространственного выводится непространственность, вненаходимость
внутреннего, психического, субъективного; то есть наблюдателя-ученого:
«Точка зрения вселенной» предполагает возможность мысленного
перенесения наблюдателя в любую точку вселенной или же – точку зрения
вообще вне вселенной, над вселенной. Такую точку зрения можно занять
только в мысли, как бы противостоящей вселенной в целом. Легко узнать в
этом внемирном существе «весь мыслящую» Декарта, непротяженное Я
познающего субъекта, «носящегося» над протяженностью объективного мира»
[4, 233]. Иначе – сознание противостоит пространству, и поэтому
«представляет» его себе целиком во всех элементах: «… в рамках
процедуры «когито» вводится принцип непрерывности воспроизводимого
опыта, без которого нет физического знания. А раз в рамках рефлексивной
процедуры введена непрерывность опыта, то это предполагает или
одновременно задает и некоторую самотождественность субъекта
наблюдения. Предполагается, что есть некоторое «одно сознание» –
непрерывный носитель осознаваемых событий или наблюдений событий» [28,
9]. Эта непрерывность обеспечивается за счет некоей предвосхищенной
«исполненности» абсолютного сознания, независимо
| |  скачать работу |
Представление субъекта в новоевропейском классическом дискурсе |
