Эволюция семейных ценностей американской семьи 19 века
й «объединенной
семьи», возглавляемой старейшей женщиной рода; или от китайской семьи,
построенной вдоль оси отец—сын и возглавляемой мужчинами-старейшинами; или
от европейской семьи, основанной на браке по расчету и все еще
ориентированной на отца семейства; или от всевозможных вариантов внебрачных
семейных сообществ; или от советской семьи, где роли родителей и детей,
независимо от иерархии власти, послушания или привязанности одних к другим,
очень ослаблены вмешательством государства, которое берет на себя
существенную часть всех этих ролей [10 ,31]. Развиваясь, американская семья
постепенно отторгала свойственников, бабушек-дедушек, двоюродных сестер и
братьев, тетушек и другую дальнюю родню; она передоверила производство
фабрикам и учреждениям, религию – церкви, отправление правосудия— судам,
формальное образование—школам, заботу о больных— больницам и даже начала
перепоручать принятие некоторых жизненно важных решений психотерапевтам [10
, 18].
Что страшно поражало европейских наблюдателей и путешественников, так
это различие в отцовском авторитете [10 ,19]. Занятый на производстве или
на службе, американский отец не имеет возможности непрерывно руководить
семьей, как того требуют патриархальные отношения. Его авторитет
теоретически еще признается, и в вопросах дисциплины за ним остается
последнее слово. Но его верховная власть больше не освящена церковью, да он
на нее больше и не претендует. В повседневных делах его замещает жена, а
ввиду длительного отсутствия мужа-суверена заместитель становится королем,
возвращая мужу бразды правления только на уик-энды, а иногда передавая их
самим детям.
Так традиция вольнолюбия усиливается изменениями во внутреннем
построении семьи. Дети больше оперируют понятиями требований и прав, нежели
долга и послушания. Их мир—это не мир почтительного отношения к авторитету,
это мир, в котором принято возражать родителям и торговаться, чтобы,
сдавшись, подчинившись семейным правилам, касающимся манеры ли поведения,
еды или каких-то поступков, получить за это вознаграждение [10 ,19].
Эта картина семейной анархии, центром которой являются дети, конечно,
тоже преувеличена. В благополучных семьях тирания более слабых членов, из-
за которой такую семью даже прозвали «диктатурой слабейшего», сказывается
мало. Правила существуют для всех, им и следуют все вместе. Сэкономленные
деньги—это не потом и кровью завоеванный для детей достаток, эти деньги
тратятся на путешествия и развлечения для всей семьи. Семейные обычаи,
против которых решительно возражает хотя бы один член семьи, исчезают, и
никакой родительской властью их не сохранить, если для детей они утратили
свое значение. Конечно, постоянно существует опасность возникновения
невротических отклонений в эмоциональном семейном климате. По неким сугубо
внутренним, личным причинам неосознанные симпатии одного или обоих
родителей могут принадлежать одному из детей в ущерб другому, и один
ребенок может расти как «прекрасный принц», а другой—быть «козлом
отпущения». Соперничество детей за любовь и уступчивость родителей порой до
крайности затрудняет принятие семейных решений. Дополнительная трудность
возникает оттого, что идет постоянное сравнение с правилами и решениями,
принятыми в других семьях. И все же, каким бы трудным ни был этот процесс,
принимаемые решения являются частью того, что может быть в общих чертах
названо демократическим процессом в семейных отношениях.
Результат такой демократии, как и любой демократии вообще, уязвим.
Нападки на американскую семью в связи с утратой в ней иерархического
принципа сродни таким же нападкам на политическую демократию в Америке.
Семье, конечно, тяжелее переносить бремя демократической функции. Это бремя
лежит на большом количестве малочисленных семейных союзов, многие из
которых расстраиваются и распадаются из-за неосведомленности,
неуверенности, неврозов или разобщенности родителей. Они часто все портят,
руководствуясь в воспитании детей лишь ответственностью и привязанностью. В
обществе в целом неспособность одних справиться с бременем демократии из-за
невежества или несостоятельности может быть уравновешена большей зрелостью
других. Но именно потому, что семья—первичная самостоятельная
общность, никакая другая семья спасти ее не может. В итоге она либо
тонет, либо выплывает—в зависимости от способности ее членов предпринять
попытку совместного риска. Если попытка не удается, иерархическая семейная
структура превращается в тираническую, собственническую или анархическую.
Часто говорят, что благодаря индивидуалистической структуре власти в
пределах американской семьи в Америке невозможна политическая диктатура.
Если это так, то вовсе не потому, что мятежный принцип переносится из
семейной сферы в сферу политики. На самом деле как раз именно излишне
проявляющие собственнические склонности, деспотичные родители при
неустойчивости состояния семьи провоцируют в детях стремление иметь
сильного отца или заменить одного отца другим. Что действительно связывает
семейную структуру с гражданскими демократическими навыками, так это
обоюдное влияние: только в демократической политической среде семья может
позволить себе отказаться от бремени деспотической власти и предоставить
равенство всем своим членам, и, в свою очередь, справляясь с учреждением
правительства всеобщего согласия в пределах первичной социальной общности,
учась здесь совместно вырабатывать правила и следовать им, семья
превращается в незаменимую школу поисков всеобщего согласия в более
широкой, политической сфере. Дети и родители, прошедшие эту школу, вряд ли
смогут стать винтиками в машине деспотии или находить удовлетворение в том,
чтобы слепо следовать за лидером—хотя очевидный конформизм последнего
времени в политических взглядах американцев показывает, насколько сама
семья оказалась зажатой в тисках культуры [36].
Ностальгическое умиление и архаический аромат, как от музейного
экспоната, которыми наслаждались американские читатели и зрители благодаря
книге Кларенс Дэй «Жизнь с отцом» — патриархальным отцом, чья власть в
семье освящена религией,— и спектаклю, поставленному по ней, красноречиво
свидетельствуют о том, как далеко ушла от тех времен нынешняя американская
семья [10 , 33]. Современный фольклор, в котором отец переместился на
противоположный конец семейной иерархии, добродушно подтрунивает над
утратой им былой власти в семье: по утрам ему с трудом удается пробиться в
ванную комнату только после того, как ее освободят напористые дети, а в
комиксах «Отец-воспитатель» он полностью под пятой у жены и детей. Однако
сатира эта незлобива, ибо американский отец примирился со снижением своего
семейного авторитета, отчасти из-за того, что работа отнимает у него
слишком много времени и сил, отчасти потому, что новая роль соответствует
духу общества в целом.
Если сравнивать американскую семью с семьей в авторитарном обществе,
разница поражает. Структура семейной власти в преднацистской Германии была
спроецирована и на все остальные сферы немецкого общества. При нацистах
возникло обратное влияние — Fuhrer-prinzip, господствовавшее в обществе и
усиливающее позиции отца семейства. Но существовал предел, за которым
немецкая семья оставалась, как заметил Макс Хоркхаймер, «убежищем от
массового общества» нацистов, поэтому-то гитлеровскому режиму и пришлось
«перестроить» ее: ведь, даже следуя принципу авторитаризма, она
недостаточно подчинялась дисциплине нацистских доблестей. Согласно
последним наблюдениям над немецкой семьей, и здесь отец теряет авторитет и
приближается к американскому образцу. В Советском Союзе коммунистическая
партия попыталась усилить авторитарную внутрисемейную систему по образу и
подобию системы государственной. Латиноамериканская семья в последнее время
освобождается как от диктата церкви, так и от тирании отца; и параллельно с
антиклерикальным движением в тамошнем обществе неумолимо утверждается
американская семейная структура, основанная на принципе свободного выбора.
Совершенно очевидно, что в подавляющем большинстве западных стран развитие
семьи идет по американскому образцу, так же как и сама американская семья в
свое время переняла тенденции семейного развития, существовавшие в
европейском обществе.
Первостепенная забота американской семьи—вырастить и подготовить
ребенка к будущей самостоятельной жизни. Суть перемен в отношении к семье в
Америке— гедонистическая революция, начавшаяся в конце XIX века,
учреждающая новые принципы. Они гласят: жизнь можно сделать приятной;
количество детей и разницу в их возрасте можно планировать; роды не должны
быть проклятием, а воспитание и обихаживание детей—обузой; оба супруга
могут обрести счастье в желанном для обоих браке и желанных детях; важные
семейные решения следует принимать, в значительной мере руководствуясь
стремлением обеспечить хорошую жизнь детям. Представляется довольно
убедительным распространенное суждение, что дети находятся в фокусе
«ядерной» семьи и их воспитание и подготовка к жизни в обществе—ее основная
функция. Еще один принцип гедонистической революции — это растущее
убеждение в то
| |  скачать работу |
Эволюция семейных ценностей американской семьи 19 века |
