Эволюция семейных ценностей американской семьи 19 века
м, что для мужа и жены жизнь не кончается после того, как
дети выросли. Притом, что средний возраст замужества для женщины —около
двадцати лет, период деторождения может завершиться для нее уже к тридцати
годам, и последний ребенок достигнет самостоятельности еще до того, как она
перейдет сорокапятилетний рубеж. Это дает ей возможность, вступая в средний
возраст, вернуться к своим былым интересам или обрести новые; равным
образом это дает возможность мужу немного расслабиться и на работе, и в
жизни—если, конечно, он знает, как это сделать.
Но в молодой семье, разумеется, все сфокусировано на детях, во всяком
случае, для женщины. Необходимость продвигаться по службе, делать карьеру
дает мужчине небольшую свободу от семьи. Он становится отцом «с неполным
рабочим днем», в то время как его жена, превращается в «мать, заключенную в
капсулу» [37].
Американская мать не только распоряжается расходами и решает, что
покупать, она также читает книги и журналы и изучает тайны детской психики;
таким образом, именно она становится для детей воспитателем, авторитетом и
цензором. Ее методы при этом основываются не столько на родительской
власти, сколько на умении управлять детьми. Она матриарх не в том смысле,
что обладает непререкаемой властью, а в том, что руководит семьей.
Поскольку подготовка ребенка к жизни в обществе осуществляется главным
образом через жену и через школьных учителей— конечно, чаще всего тоже
женщин.
Тот факт, что Америка очень мобильна, делает американцев особенно
чувствительными к этой домашней идиллии. До пригородной революции детство
большинства американцев проходило в перенаселенных городских кварталах; вот
почему домашняя идиллия с ее полусельскими или поселковыми ассоциациями все
более приобретает в культуре значение Золотого века. Дело не только в том,
что американцы испытывают ностальгию, но в том, что в них сильна тоска по
социальному объединению, способному противостоять крушению все более
разобщающегося мира. Молодые люди, собираясь обзавестись семьей,
представляют свой будущий дом как «дом своей мечты» и листают журналы и
издания, рекламирующие квартиры и продающиеся дома, спланированные и
обставленные по последней моде. Они ценят в доме удобства, которые он им
предоставляет, но хотят также, чтобы он стал печатью, скрепляющей будущий
брак, остовом, на котором взрастут дети, чтобы он свидетельствовал об их
определенном положении в обществе и стал осязаемым воплощением идеала
надежности и постоянства, которому так привержены американцы.
Исходя из всего вышесказанного, представляется недостаточно
обоснованными легко высказываемые пророчества об упадке и гибели
американской семьи такими исследователями как Попиное, Карлсоном и др. Узы
кровного родства не так сильны в ней, как скажем узы, связывающие отцов и
сыновей в Китае [10, 29] , или что она не выполняет функцию передачи
социального опыта от поколения к поколению так же хорошо, как «расширенная
семья». Прочность таких уз в разных обществах зависит от степени его
мобильности. И даже сторонники американской социальной мобильности едва ли
станут отрицать ее последствия для прочности семьи.
Что же касается возрастающего количества разводов, то оно
свидетельствует не столько о неверии в брак, сколько о серьезном отношении
к убеждению, что брак держится на любви и общности интересов. Неуклонный
рост повторных браков показывает, что американцы по-прежнему верят в него,
даже имея в этой сфере столь злополучный опыт [10, 29]. Стабильность новых
браков, заключенных после разводов, мало отличается от стабильности
первичных браков. Что же до детей, то многие из них прекрасно чувствуют
себя и после того, как семейные узы распались, а в случае, если один из
родителей снова вступает в брак, они становятся органической частью новой
семьи.
Французский историк А.Д. Токвиль [3] в 1840-х годах обращал внимание
на демократическую структуру американской семьи и описал ее
непринужденность, равенство отношений в ней и новые возможности для
образования, которые она предоставляла девочкам. Единственная
дисгармоничная нота, которую он уловил, относилась к независимости сыновей
от отца, после того как они отделялись от него, чтобы строить собственную
жизнь. Благодаря подвижности американского общества уже тогда начинало
действовать лекарство от того, чтобы зарождающийся бунт против отцовской
власти не стал таким же постоянным и яростным, как в Европе. Обнаруженные
документы, относящиеся к структуре американской семьи, говорят не столько о
тирании отца, сколько о господстве матери либо об отсутствии в семье какого
бы то ни было ядра вообще [10,30].
Воспитание детей в Америке страдает не от импульсивности и недостатка
знаний. Если оно от чего-то и страдает, так это от излишней рациональности.
Большинство американских детей (особенно это касается среднего класса,
гораздо меньше— низших классов) рождается только после того, как их
родители тщательно взвесили, могут ли они позволить себе иметь детей, как с
точки зрения «первоначальных капитальных затрат», так и с точки зрения
будущего их «содержания». Всегда есть опасение, смогут ли они дать ребенку
хорошее образование, обеспечить его проживание в «пристойном окружении»,
общение с «подходящими людьми».
Вся семейная жизнь, особенно на уровне среднего класса,
сосредоточивается на ребенке.
Совершенно очевидно, что ни одна другая культура не была так тотально
озабочена воспитанием детей. В обществах с высоким жизненным уровнем,
маленькими семьями, переживших «кухонную революцию», предоставляющих
женщине больше свободного времени, в обществах, оторванных от земли,
обладающих большой физической и социальной подвижностью, обществах
всеобщего школьного обучения вместе со всем этим поднялась волна
самокритики в части воспитания детей. По словам Стэндлера, параллельно с
волнениями по поводу железнодорожной и антитрестовской реформ в первом
десятилетии нынешнего века созрели условия и для волнений по поводу детской
реформы. Г. Стэнли Холл уже в 1880-х годах начал читать лекции об
«изменениях в детском развитии», особо останавливаясь на изменении
физического строения и психического склада детей. Он нашел отклик в Европе,
в работах Фрейда и его последователей.
Многие элементы традиционной семьи, когда она пустила корни в
американской почве, были оторваны от своей былой функции. В Европе, откуда
происходят предки нынешних американцев, отец был непререкаемым главой,
поскольку именно он управлял хозяйством и имел четкий общественный статус;
в Америке он почти никогда не является владельцем имения, хозяйства,
которым мог бы управлять, и у него нет строго определенного социального
положения. Сыновья покидают его, чтобы делать собственную карьеру, так же
как он в свое время покинул своих родителей; дочери следуют за мужьями и
создают собственные семьи. Он больше не возделывает землю, как прежде:
большая фермерская семья, как бывало когда-то в Новой Англии или на Среднем
Западе, продукт бившей через край энергии пионеров и потребности в семейном
труде, больше не является правилом. Таким образом, традиционная
семья—большая, состоящая из трех поколений, патриархальная, привязанная к
земле, тесно сплоченная в единой экономической функции—ведения фермерского
хозяйства на своем гомстеде или торговли в небольшом семейном магазине или
другом семейном предприятии,—такая семья почти исчезла с карты
американского общества. Теперь это чаще небольшая, состоящая из двух
поколений, подвижная, «односемейная», эгалитарная общность.
По вопросу влияния продолжавшегося в течение долгого времени процесса
эмиграции на американскую семью, М. Лернер заметил: «Американское
общество, развиваясь, привело этническое разнообразие американских граждан
к «консенсусу», сбалансировав – до уровня терпимости – всеобщую
приверженность семье, Богу и конкуренции, в достижении успеха, а также и
классовые, и религиозные различия» [11 , 17].
Исходя из вышеизложенного, представляется вполне очевидным то, что
историческое развитие США обусловило складывание некоторых специфических
черт американской семьи, среди них можно выделить раннюю (даже изначальную)
нуклеаризацию, относительную важность материального, образовательного и
престижного успеха каждого из супругов в браке, проникновение эгоистических
ценностей, широкое распространение сексуальных добрачных связей.
К типичным американским чертам семейной жизни, которые
прослеживаются еще с конца XVII века, можно отнести постоянную тенденцию к
снижению рождаемости, более раннее, чем в Европе вступление в брак и рост
занятости женщин в сфере общественного труда.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Капиталистическая индустриализация в XIX веке разрушила, по крайней
мере, в городах, характерную для феодализма, связь между жизнью семьи и
производством, а из всех экономических функций оставила лишь функцию
организации быта. Среди американских семей среднего слоя, связанных с
частной собственностью в условиях развивающегося капитализма, функция
сводится к деятельности по накоплению капитала. В связи с этим в конц
| |  скачать работу |
Эволюция семейных ценностей американской семьи 19 века |
