История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ)
второго – «женское». Их спор отныне
пронизывает всю историю человечества в плане Слова как языка и в плане
Света как наличного горизонта. Гендерная интерструктура всегда держит на
«позитивной дистанции» вот- вот готовые сойтись серии. Таким образом,
гендерная интерсубъективность венчает всю иерархию бинарных оппозиций,
вертикаль которой сжимает «мужскую» серию, а горизонт – разжимает серию
«женскую». Трагедия мироистории заключается в тотальном коитусе Имени и
Лица, Неба и Земли, которые есть, одновременно, инцест субъекта с Матерью-
Природой как хищническое опустошение и разграбление природных ресурсов с
помощью арсенала науки и техники, посредством всего того, что Хайдеггер
определяет как Gestell (остов, каркас) и убийство Отца-Бога как той
симптоматологии кризиса европейской культуры, которую Ницше свел к единому
слову «Gott ist tot” (Бог мертв).
И судьба человека приводится к решению в зазоре этих двух трагических
пределов, распространяясь далеко за пределы его рождения и смерти, и
протягиваясь в три основных этапа европейской истории, где языческой
Античности соответствует «материнский» этап, и потому Античность – эпоха
Лица. Монотеистическому Средневековью соответствует этап "отцовский", а
значит оно – эпоха Имени. Основанному на автономном cogito Новому Времени
соответствует этап самоидентификации. И у этой истории есть также своя
фигура – фигура эта в общем и целом подобна гегелевской спирали и
представляет собой конус, состоящий из двух областей: вертикальной и
горизонтальной. «Небесная» или «отцовская» вертикаль Имени,
центростремительно скручиваясь вверх, сжимает концы лучей обратной
перспективы, стремясь сжаться в точку; в логическом смысле такое
центростремительное сжатие есть Aufhebung (снятие). "Земной" и
"материнский" горизонт Лица, прямоперспективно располагаясь по осям системы
координат, центробежно раскручивается, стремясь к прямой. Точка и прямая, 0
и ( - вот воображаемые пределы распада бытия. Центральной (третьей)
областью, различающей сферы идеального и реального, является область
субъективности со всегда смещенным центром. Воображаемый характер центра
различия между Именем и Лицом указывает на то, что сама идея центра (идея
как «фантазия», «иллюзия») фиксирует, замещает и скрывает «неполноту
бытия». Одним словом, центр (как его идея) – симулякр бытия. Идеальность
(классика) или иммагнитивность (постклассика) центра различия как
математической точки нуля, делает его совершенно неуловимым и, тем самым,
опасным, ибо он, непрерывно мигрируя в пустоту собственного ничтожества,
постоянно превращает бытие во время.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, вопрос о том, что первичней – дух или материя, бытие или
мышление, «Небо» или «Земля» соразмерный хайдеггеровскому вопросу о бытии,
никогда не закрывался. Вопрос о «первичности» претерпевает ряд
значительных трансформаций – «дух» и «материя», как две диаметральные
крайности, постоянно меняясь местами, приводят в движение человека,
придумавшего этот вопрос и став несущим моментом вопроса об их различии.
Коренным вопросом, под которым история бытия пришла в крайность
человеческой субъективности, стал проблематизированный Парменидом вопрос о
«тождестве бытия и мышления». Но субъективность выступила в определенности
новоевропейского идеала разума только после того, как пришли в крайность
оба участника онтологического конфликта, сначала «бытие» в специфическом
античном смысле (((((, затем мышление, став заложником христианского
конфликта духа и плоти, было призвано к свидетельству «божественного»
присутствия. И вот когда бытие и мышление вышли из тождества, в качестве
центра их различия определилась субъективность, с имманентной для неё
оппозицией субъекта и объекта. «Непосредственная неопределенность» бытия
пошатнулась, когда заступил в центр круга онтологического тождества,
обнажив зазор, который разомкнул края бытия. Наличная вещность мира
постепенно деградировала, проходя через аристотелевское hyle, подверженного
оппозиции «возможность»- «действительность», став в средневековых
доктринах тварной, пассивной материей, какой-то глиной, превратившись,
наконец, в полный оbjektum, предмет, противо-став (Gegen-stand), и теперь
представляет собой математически исчислимое «движение точечных масс»
(Хайдеггер). Логос, суверенное вместилище мира, становясь божественным
посредником в Средневековье, затем превращается в Новое время в логическое
понятие, которое подчиняется математическому символу, чтобы, напоследок,
деградировать в семантический знак, не более, чем в информационный значок.
Так тождество бытия и мышления претерпевает значительную трансформацию,
медленно, но верно редуцируясь к центру этого тождества, каковым
оказывается, как бы это не было странным, субъективность, причем, если
поначалу решение тождества бытия и мышления касалось исключительно судеб
европейской цивилизации, то теперь все более интенсифицирующаяся
субъективность центрирует, и тем образует кон, на который ставится судьба
человечества в целом, интегрируя вокруг себя все теоретические и
практические порядки человеческого сущего. Отечественный исследователь
субъективности В.В. Лапицкий также полагает, что округа, символом
интеграции которой является субъективность, распространяется далеко за
пределы чистой теории: « В философски отрефлектированой форме нашли
отражение следующие важные моменты: становление науки не только как системы
знаний и системы деятельности, но и как социального института; становление
человечества как единого социально - промышленного, географически –
торгового и интеллектуального организма; атомизация индивидов и частного
интереса и формирование «вещного» отношения к миру; складывание наций и
государств, классов и партий как реальных субъектов культурно –
исторического развития…»[268]. Таким образом, человечество представляет
собой «субъект – человечество», на уровне которого задается «всемирно-
исторический масштаб исследования познавательной активности субъекта» и под
которым понимается «социо - природный феномен, взятый в его генетическом и
структурном аспектах, всемирно – историческое образовние, всеобщие
характеристики которого в снятом виде сохраняются в каждую конкретно –
историческую эпоху»[269].
Эта тенденция по универсализации субъективности выступила в своей
полноте в Новое Время в проекте cogito. Далее Кант разделяет субъект на
логическо-рассудочную и чувственно-эстетическую стороны, оставляя при этом
по ту сторону их различия «вещь-в-себе», которую Гегель в Понятии снимает,
заодно «примиряя» в нем «в-себе-бытие» и «для-себя-бытие». Кант
обнаруживает огромный энергетический ресурс в автономной «свободе воли»,
собственно он уравновешивает волей конфликт между рассудком и
чувственностью. Гегель вставляет кантовскую «свободную волю» в абсолютную
форму понятия. Теперь субъективность - это волящее понятие, знак, чье
стремление существенно направлено как «падение». Субъективность есть
«падающая звезда».
Произошедшее в результате рационализации замещение бытия разумно -
ограниченной волей и понятием обернулось непредвиденными для разума
последствиями. Попранная сторона теперь врывается в существо человека
нетеоретиескими практиками, и вновь напоминает о себе как капитал, воля к
власти, либидо. Фрейд пытается выйти из-под ангажированности чего-то, что
«трансцендентно» интеллектуально-честному анализу врача, просто
исполняющего свой профессиональный долг, и из-под ангажированности «духом»,
и, стало быть, ему чужд «идеализм», и из-под ангажированности «материей» и,
значит, ему чужд «биологизм» и «эмпиризм». Фрейд ищет «откуда есть пошло»
различие между «мужским» духом и «женской» плотью. Поистине, он мыслит
вопреки любым ценностям, какой бы лагерь - идеалистический или
материалистический, метафизический или позитивистский - они не
представляли, возводя половое различие, в конечном итоге, в статус
«онтологической дифференциации».
Все дело в делении бытия на две никак неуравновешиваемые половины, в
делении бытия по-полам как по полам. Инстанция системного означающего,
означая бытие, тем самым скрывает, утаивает его. Означающее, манифестируя
бытие, на деле у-ничтожает его. И, повторимся, та идея центра, которая
пронизывает всю символическую систему человеческого бытия, есть симулякр
бытия. Нам остается в преодоление символического различия мыслить в
направлении бытия. Но «мышление же начнется лишь тогда, когда мы постигнем
уже, что возвеличавшийся веками разум - это наиупрямейший супостат
мышления»[270].
После исчерпания имманентных ресурсов релятивисткой трансформации
субъективность вылезла из своих теоретических яслей, и спроецировалась в
об
| |  скачать работу |
История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ) |
