Проблема эмансипации в русской и европейской литературе 19 века
чаяние,
горестная задумчивость и угрюмая злоба, как у затравленного или плененного
зверя. Сцена узнавания и последующего объяснения Рочестера и Джейн полна
такой горячей радости и торжества настоящей любви, что заключительные
страницы романа – достойная, приподнято-романтическая кульминация
торнфилдской части. Любовь преодолела все превратности судьбы, но, самое
главное, героиня не поступилась своими принципами, не нарушила долг перед
самой собой. Джейн вышла замуж за Рочестера как равная, как любимая и столь
же горячо любящая, в конечном счете одержавшая победу в их долгом
единоборстве: восторжествовало ее представление о счастье, доме и любви.
Джейн выиграла и тот спор, который невольно вела с Сент-Джоном, когда его
аскетизму и холодности противопоставила всепобеждающую волю быть любимой
«по-земному». Джейн счастлива, ее брак с Рочестером прекрасен, у них есть
сын, выросла Адель, благополучно вышли замуж Дайана и Мэри, а Сент-Джон
умер в Индии.
Но Ш. Бронте не могла довольствоваться для своей любимицы обыкновенным
браком, она усложняет ситуация: оказывается, что Джейн за 300 миль точно
слышала голос Рочестера, который в минуту тоски, близкий к помешательству,
позвал ветру и облакам отчаянный призыв: Джейн, Джейн, Джейн. Благодаря
слепоте Рочестера, Джейн необходима ему ежеминутно и отношения их
отличаются той всепоглощающей любовью, которая одна могла удовлетворить
пылкой натуре Джейн Эйр. «Мои заботы о муже поглощают все мое время, -
говорит героиня, - ни одна женщина не была так близка своему мужу, как я:
ни одна не была более костью от его костей, плотью от его плоти».[lxxxv] Но
скептикам при этих словах невольно напрашивается вопрос: если бы Рочестер
не был слеп, нашла ли бы Джейн такое полное удовлетворение в браке и не
пожалела бы о миссионерстве. Других подвигов, кроме миссионерства,
Ш. Бронте не могла указать женщине. К довершения счастья Джейн, Рорчестер
после того, как пожар выжег ему глаза, обращается к пасторской морали и
считает свои несчастья великой милостью, обратившей его на путь истинный, и
в награду за свое раскаяние становится зрячим на один глаз
Критика была оскорблена ролью, которую любовь играет в романе. И вовсе
не потому, что в этом романе автор главной задачей жизни ставит любовь, но
потому, что любовь заговорила в нем языком страсти, а не условно приличными
фразами, которыми объясняются героини чинных романов. Английская чопорность
не могла простить автору, тем более женщине, следующих фраз: «Раздражение
его дошло до последней степени; он схватил меня за руку и крепко обнял
меня. Он, казалось, пожирал меня пламенными взглядами. Физически я была в
его объятиях в такой же опасности, как и соломенка, носящаяся над тягой и
пламенем ночи, но нравственно я вполне владела собой и во мне было ясное
сознание моего близкого спасения».[lxxxvi] За эту фразу Quarterly Review
облило Бронте помоями ругательств и грязных намеков. Часть публики,
державшаяся воззрений Quarterly, не могла простить эту фразу женщине, и
«Джейн Эйр», несмотря на торжество пасторской морали, считалась
безнравственной книгой до такой степени, что одна писательница, написавшая
какую-то скандальную книгу, сочла себя вправе сказать: «Мисс Бронте, мы с
вами обе написали по дурной книге!»[lxxxvii]
Равно непонятен и восторг прогрессивной английской критики,
приветствовавшей появление этого романа как «необыкновенно светлого явления
в литературе».[lxxxviii] Положим, что он имел неоспоримые достоинства и
резко выдавался из бесчисленного множества бесцветных рутинных романов
оригинальностью характеров, завязки и силой и глубиной чувства, но читатель
из беглого обзора содержания видел, что он не может быть одним из тех
светлых явлений литературы, которые отмечают шаги общества вперед. Роман не
указывает выхода из тесных рамок пасторской морали; протест, который смутно
шевелится против них, был подавлен. Герой Рочестер, воплощение этого смутно
бродившего протеста, против несправедливо сложившихся устоев общества, не
титан, который мог бы быть страшен для них, а просто избалованный барин,
который любовь ставит целью жизни и, чтобы добиться этой цели, тратит
столько ума, энергии, хитрости и страсти, сколько хватило бы на то, чтобы
обусловить в парламенте успех самой радикальной реформе. Он – воплощение
минутного узкого протеста исключительно во имя собственного «я».
Впоследствии, слепой, он кается перед Джен в своем грешном замысле. И видит
в слепоте заслуженную кару за свою нечестивость. Смысл романа ясен:
человечество должно подчиняться установленным законам, как бы бесчеловечны
они ни были, пока они существуют. Но дело в том, что, если все человечество
поголовно будет подчиняться бесчеловечным законам, то они будут держаться
во веки веков этим подчинением. Они уничтожаются именно тем, что сначала
являются единичные личности, которые не хотят подчиняться им и смело
выносят и борьбу и пренебрежение общества во имя своей независимости.
Пример этих личностей показывает другим, что возможно не подчиниться
бесчеловечному закону; год от году число этих других растет и наконец в
целом обществе пробуждается сознание необходимости уничтожить такие законы.
Что нового оказала в романе Шарлотта Бронте, если он вызвал в обществе
и в литературных кругах критику разного толка? Что представляет собой роман
по сути?
Прежде всего следует отметить некоторый синтез в «Джейн Эйр» черт
романтизма и реализма. И это касается не только самого текста, где зачастую
реалистичный план сменяется романтическим и наоборот. Это можно проследить
и на самих образах романа. Так, например, Джейн бунтует, но она одиночка.
Ей противостоит общество (впрочем, как и Рочестеру, но в большей степени).
Но новое в том, что автор не отторгает ее от общества, как было свойственно
романтикам. Джейн – протестующая, мятежная частица общества, которая
требует принадлежащего ей достойного места в нем, уважения своих
человеческих прав.
Но романтические экскурсы не лишали ни образ Джейн, ни роман реализма:
сквозь романтический покров явственно пробивался свет современного
реального дня. Именно этим и объясняется раздраженная реакция «Квотерли
ревью». И причина была. Героиня, подневольное существо, «бедная и
незнатная», стала олицетворением свободолюбия и страстной жажды
справедливости, которой буквально была наэлектролизована общественная
атмосфера Англии 40-х годов. Рочестеру, образу во многом романтическому,
противопоставлена бедная, реалистически изображенная труженица, честно
зарабатывающая кусок хлеба тяжким трудом, но обладающая огромным внутренним
богатством и нравственным превосходством, перед которым меркнут его
знатность, положение, имущественные привилегии. Вот почему в «Квотерли
ревью» писали: «Джейн Эйр. Автобиография» прежде всего и абсолютно-
антихристианское сочинение. На каждой его странице слышен ропот против
преимуществ богатых и лишений бедных, и это – как все мы понимаем – есть
ропот против божественного предустановления. В книге чувствуется гордыня и
настойчиво утверждаются права человека, для которых мы не находим оснований
ни в слове Вседержителя, ни в его произволении. Книга насквозь проникнута
безбожным духом недовольства, самого большого и ядовитого зла, с которым в
наши дни приходится бороться закону, и церкви, и всему цивилизованному
обществу. Мы, не колеблясь, заявляем, что в «Джейн Эйр» выражены те же
самые взгляды и мысли, которые ниспровергли власть и отрицают законы,
божеские и человеческие, за границей и питают чартизм и смуту в нашей
стране».[lxxxix]
Так злободневная действительность вторгалась в роман, так знакомый
романтизм и несколько абстрактный идеал свободной человеческой воли
переосмыслялся в правдивом образе бедной девушки, больше всего ценящей свою
независимость. Перед нами предстает неимущая гувернантка Джейн Эйр, которая
зависит материально от своего хозяина Рочестера и находится у него в
услужении, но тем не менее она смело говорит о равенстве с ним, богатым и
знатным, о своем праве на счастье, о несогласии жить усеченной, лишенной
радости, унизительной для ее человеческого достоинства жизнью.
Такова нравственная, психологическая и социальная «формула» романа. В
соответствии с духом времени Бронте утверждает приоритет нового человека,
нового общественного самосознания человека свободолюбивого, готового на
любые жертвы за признание своих жизненных прав. Утверждение такого
самосознания, такой новой героини в литературе было одним из признаков
реалистического освоения действительности и проникновения в суть
общественных процессов. Вознесение этой новой героини в сознании читателей
на пьедестал, который до этого занимал традиционный, романтический герой, -
одно из качеств реализма писательницы.
Джейн Эйр была новой героиней в английской литературе, новый по
сравнению с тем распространенным в обществе идеалом викторианской «милой
женственности», который, как нечто само собой разумеющееся, предполагал
наличие «ангельского» характера и подчиненного положения в семье.
Джейн отличалась и от героинь современных романов. Обычно женщина
изображалась в привычном амплуа: ей надо было устроить свою жи
| |  скачать работу |
Проблема эмансипации в русской и европейской литературе 19 века |
