Проблема эмансипации в русской и европейской литературе 19 века
знь, то есть
обязательно выйти замуж, стать хозяйкой дома и так достичь некоего
социального статуса – по мужу. Поэтому ее главное «занятие» в жизни быть
очаровательной и «заставить» на себе жениться.
Героини Шарлотты Бронте, укрывшая свою «неженственную»
индивидуальность под мужским псевдонимом, были совсем иными. Джейн – как
раз та самая «личность сама по себе», изобразить которую мечтала известная
английская общественная деятельница XVIII века, поборница женских прав,
Мэри Уолстонкрафт. В романе «Мэри. Вымысел» (1788) она пытается набросать
портрет женщины, которая умеет думать, которая является личностью сама по
себе, а не светит отраженным светом, позаимствованным у интеллекта мужчины.
Шарлотта Бронте, несомненно, развила уолстонкрафтовскую идею о равенстве
полов, высказав, устами Джейн, довольно крамольную для того времени и
оспариваемую иногда и сейчас на Западе мысль, что женщина имеет право
«чувствовать как мужчина». Томящаяся скукой и монотонностью жизни в
Торнфилде, когда в поместье еще не возвратился Рочестер, Джейн думает:
«Напрасно утверждают, что люди должны быть удовлетворены бездействием. Нет,
они должны действовать, и они выдумывают себе дело, если не могут найти
его. Миллионы осуждены на еще более бездейственное положение, чем мое,
миллионы молчаливо бунтую против своего жребия. Никому не известно, сколько
мятежей, помимо политических, зреет в массах, населяющих землю. Считается,
что женщины очень спокойны в большинстве своем: но ведь женщины чувствуют
так же, как мужчины. Их способности требуют осуществления и приложения в
той же мере, что и способности их братьев, они страдают от чрезмерно
строгих ограничений и застоя не менее, чем страдали бы мужчины, и неразумно
утверждать, как это делают их более привилегированные спутники, что женщины
должны довольствоваться приготовлением пудингов и штопкой носков, игрой на
фортепиано и вышиванием сумочек. Бессмысленно осуждать их или смеяться над
ними, если они стремятся действовать или знать больше, чем обычай считает
достаточным для их пола».[xc] Воспитанная в традиционных представлениях о
назначении и долге женщины, пасторская дочь Шарлотта Бронте выступала
теперь против «вековой мудрости», которую служители церкви внедряли в
сознание своей паствы, говоря о женщине как о существе суетном, греховном и
поэтому подлежащем строгому контролю и руководству со стороны мужчины. У
нас нет никаких сведений о том, был ли Бронте знаком трактат американской
общественной деятельности Маргарет Фуллер «Женщина в XIX столетии» (1845),
где та ратовала за предоставление женщине равных с мужчиной возможностей
развития. Источником вдохновения для Фуллер стала известная работа Мэри
Уолстонкрафт «Защита прав женщины» (1792), в основу которой были положены
идеи «Общественного договора» Руссо, идеи Т. Пейна и У. Годвина о свободе
личности. Но Маргарет Фуллер, обогащенная знанием утопического социализма
Фурье, ратовала не за абстрактное равенство мужчины и женщины, но за
равенство социальное, экономическое и политическое. Женщина имеет право на
самое лучшее и глубокое образование и не для того только, чтобы стать
просвещенной спутницей и интересным собеседником мужа, но чтобы и природные
способности получили дальнейшее развитие на службе обществу. Свобода
женщины, утверждала Маргарет Фуллер, неотъемлема от свободы мужчины. И если
мужчина хочет быть по-настоящему свободным, пусть предоставит свободу
женщине. Критиковала М. Фуллер и традиционный брак: не унизительно ли такое
положение, когда женщина лишена права распоряжаться собственной жизнью,
когда вместо того, чтобы способствовать расцвету «ее дарований, ее духовной
красоты», общество и мужчина обрекают ее на долю «кокетки», «проститутки»
или «хорошей кухарки»? Идеалом Маргарет Фуллер была «гармоничная женщина»,
свободная, прекрасная, всесторонне развитая личность, щедро наделенная
дарованиями, женщина, полновластно распоряжающаяся своей духовной,
эмоциональной и социальной жизнью.
Некоторые мысли Шарлотты Бронте по этому поводу обнаруживают
поразительное совпадение с принципиальными положениями Фуллер. Более того,
получившая весьма скудное образование, Бронте тоже понимала, что благими
намерениями и прекрасным образованием (если бы даже оно было доступно всем)
проблемы «равных возможностей» не решить, хотя и отмечала в одном из более
поздних писем, что современных девушек лучше учат и они не опасаются
прослыть «синим чулком», как это было в годы ее молодости. Главное, однако,
в социальном положении женщины, считает Бронте, женщина должна завоевать
независимое положение, стать хозяйкой своей жизни, но в достижении этой
цели могут способствовать только меры радикальные. «Конечно, существуют
непорядки, которые можно устранить собственными усилиями, но столь же
верно, что существуют другие, глубоко укоренившиеся в фундаменте
общественной системы, к которым мы даже не способны подступиться, на
которые мы не смеем жаловаться и о которых лучше не думать слишком часто»,
[xci] - напишет она Э. Гаскелл два года спустя после выхода «Джейн Эйр».
Итак, равенство полов предполагало, по мысли Ш. Бронте, равенство
социальное, очевидно, политическое и, конечно, эмоциональное,
психофизическое. Сказать, что женщины чувствуют так же, как мужчины, уже
было большой смелостью в 40-х годах XIX столетия, тем более – для дочери
пастора. Смелостью было изобразить Джейн страстной натурой: Бронте рисует
иногда поистине непреодолимую страсть, которую Джейн удается сдерживать
огромным напряжением воли. Очевидно, и «физический» компонент ее чувства, и
смелость, с которой Керрер Белл утверждал его закономерность, вызвал
знаменательную ханжескую реакцию уже упоминавшегося «Квотерли ревью»,
брезгливо вопрошавшего, между прочим, «не женщине ли, которой по некоторой
существенной причине возбраняется общество представительниц ее пола»,
принадлежит роман, обнаруживающий «грубость» в трактовке некоторых сцен. Но
это точка зрения тех, кто хотел опорочить автора и тем самым оскорбить его.
«Джейн Эйр» интересно сравнивать с романом ее сестры Эмили Бронте «Грозовой
перевал» и Энн Бронте «Агнес Грей», которые в декабре 1947 года, наконец,
увидел свет. В следующем параграфе мы обратимся к более глубокому анализу
«Грозового перевала» Э. Бронте, а пока сделаем несколько общих замечаний по
нему и по роману Ш. Бронте. Э. Гаскелл отмечала в «Жизни Шарлотты Бронте»,
что «первый из этих романов вызвал отвращение у многих читателей той
выразительностью и силой, с которой были изображены дурные и исключительные
персонажи. Другие в то же время почувствовали его незаурядность, его
гениальность, несмотря на то, что она проявлялась в изображении мрачных и
отталкивающих преступников».[xcii] Буржуазному читателю, привыкшему к
определенным этическим и эстетическим литературным шаблонам, действительно
было трудно воспринять роман Эмили во всей его сложности и
противоречивости, хотя он мог ощутить удивительную силу этого романа,
завоевавшего особое признание в ХХ веке. Существует даже с легкой руки
современного английского историка литературы Ф.-Г. Ливиса популярное на
Западе суждение, что Эмили Бронте была действительно «гениальной»
писательницей, в то время как ее сестры только «талантливыми». Но все
усиливающийся на Западе поток «бронтейны» -критических исследований о
творчестве сестер – на первое место выносит все-таки Шарлотту Бронте. Эмили
Бронте во многом остается для исследователей литературной загадкой – так
мало известно о ней самой.
В своем романе силой таланта, присущего ей, Шарлотта Бронте заставляет
поверить нас в любовь Рочестера и Джейн и сделать правдоподобным счастливый
конец романа, хотя читатель не может иногда не думать, что такой конец
продиктован скорее субъективной авторской волей. А вот в «Грозовом
перевале» стихийные страсти главных героев – Хитклифа и Кэтрин,
невозможность им соединиться, предательство Кэтрин в конечном счете
объясняются весьма реальным социальным фактором: дворянским снобизмом
Кэтрин, не желающей унизиться до брака с безродным Хитклифом.
«Грозовой перевал», несомненно, как и «Джейн Эйр», - сложное сочетание
элементов романтизма и реализма, произведение, которое тоже можно
охарактеризовать как явление переходное в эволюции английского романа XIX
века от романтической эстетики к реализму. В какой-то мере, если вспомнить
удачное определение У. Годвина, то «сказка» о реальной действительности.
Второй роман Шарлотты Бронте – «Шерли» - имел такой же блестящий
успех, как и «Джейн Эйр». Героиня его, Шерли, не похожая на чопорных и
бледных мисс, которые усердно плодились романистками Англии, произвела
общий восторг. Это причудливая, энергическая девушка, которая отстаивает
свою свободу наперекор общественным предрассудкам и воле семьи.
Незадолго до смерти она издала свой последний роман – «Villette».
Эстетическая критика
| |  скачать работу |
Проблема эмансипации в русской и европейской литературе 19 века |
