Проблема эмансипации в русской и европейской литературе 19 века
нашла в нем еще большие достоинства, чем в первых двух
романах, но он далеко не имеет того значения. Повесть о жизни бедной
гувернантки: героиня ее гораздо незначительнее Джейн Эйр, хотя сродни ей.
Она томится той же тоской одиночества, она так же умеет отстоять свои
убеждения, несмотря на то, что любовь подкупала ее изменить им, но она не
верноподданная, которая, как Джейн, ищет конституционного монарха; она –
раба, которая ищет властелина. Найдя его, она целует его руку, говоря себе:
«Я нашла своего властелина и воздавала ему честь». Во всех романах
Ш. Бронте героини отличаются умственным несовершеннолетием. Все их
стремления к любви – не только весьма естественная жажда счастья,
раздраженная до болезненной тоски и чтением поэзии, и мечтами, и
отсутствием определенной цели в жизни; но вместе с тем и желание найти себе
руководителя в жизни, который снял бы с них заботу думать и решать за себя.
«Научи меня, что мне делать», - говорит Луи Шерли. Пускай это не раболепное
подчинение, но добровольное признание влияния, которое неизбежно будет
иметь более развитое существо над менее развитым; но почему же именно все
они ждут этого развития от избранника своего сердца? Неужели до сих пор еще
не сложился в английском обществе идеал женщины, которая могла бы сама идти
своим путем, не изнывая оттого, что ей не на чью руку опереться?
В чем же была тайна громадного успеха романов Шарлотты Бронте? В том,
что в ее романах общество почуяло живую правду. Она первая показала
обществу страдания женщины, которая видит закрытыми все пути жизни, кроме
единственного указанного ей природой и обществом, но видит и этот
единственный путь в руках случая. Она первая сказала обществу: «смотри, что
ты делаешь с нами». Тайна этого успеха заключалась еще в той, хотя и
искалеченной пасторской моралью силе, которая сказалась в ее романах. Этой
силе было тесно в тех рамках, в которые уложило ее общество. Шарлотта в
ранней молодости писала одной подруге: «Как я часто желала, чтобы судьба
определила мне жить в смутные времена последней войны, испытать
увлекательное возбуждение великих событий, при мысли о которых мой пульс
бился сильнее».[xciii] И это желание – общее молодости всех женщин, в
которых бродят живые силы. Их умы тогда были бы заняты великим общим
интересом, и, кто знает, быть может, обществу понадобились бы эти силы,
которые испаряются в бесплодном брожении. Разумеется, с годами воинственный
энтузиазм Шарлотты Бронте сменился разумным взглядом на бесчеловечные
бойни, позорящие человечество. Другой причиной ее громадного успеха было
то, что она была вполне по плечу своему времени. Если она стояла выше части
общества, исповедовавшей символ веры разных Домашних Бесед вроде «Quarterly
Review», зато она была представительницей идей и стремлений массы общества.
В обществе начинало очень медленно пробуждаться сознание
неудовлетворительности его жизни, бедности интересов. Теккерей своими
блестящими, многотомными сатирами бросал ему в лицо упрек его пошлости и
пустоты. Диккенс в свои талантливые картины жизни общества вставлял мрачные
эпизоды нищеты, страданий, угнетения. Шарлотта Бронте сама болела душой от
тех язв общественной жизни, на которые указывали и Теккерей, и Диккенс.
Пасторская мораль, которую она понимала глубже и чище общества, дала ей
идеал жизни более человечной, более разумной, чем та, которою жило
общество. Во имя этой морали она обличала недостатки общества.
Взгляды сестры Шарлотты – Эмилии Бронте – и ее творчество, идеи
оригинальны, но во многом перекликаются с творчеством Шарлотты.
В этой части работы мы более подробно осветим творчество еще одной из
сестер Бронте – Эмилии Бронте. В своем романе она также, как и Шарлотта,
вывела новую героиню и по-своему отразила положение женщины в современном
ей мире.
Эмилия Бронте начинала со стихов. Герои стихов Эмилии Бронте часто
оказываются в положении бездомных скитальцев. Особенно печальна участь
женщин: они теряют возлюбленных, родной кров, свободу.
В груди Эмилии Бронте жил метяжный дух, роднивший ее с лучшими поэтами
английского прогрессивного романтизма – Байроном и Шелли. Отдаленная от
большого мир стенами пастората, она лихорадочно писала о тюрьмах, пытках,
войнах, восстаниях, о своей жажде счастья, справедливости и свободы.
Писательница мечтает пронести сквозь жизнь и смерть свободную душу и
сердце без цепей.
Слава пришла к Эмилии Бронте в сущности поздно, незадолго до смерти,
хотя ей еще не было тридцати лет.
Эмилия знала, что умирает от болезни, против которой медицина ее
времени была бессильна. Она встретила свою смерть со спокойным стонцизмом.
Возможно, жизнь была для нее тягостна, и поэтому она отказалась от помощи
врачей. Она вставала с постели и работала до последнего дня.
«Ей не придется больше дрожать от жестокого холода и резкого ветра.
Эмилия уже не чувствует их…»,[xciv] – писала Шарлотта своей подруге. Мы не
знаем, думала ли Шарлотта о зимних ветрах йоркишрских холмов, когда писала
эти строки, или она имела в виду холодное равнодушие того мира
расчетливости и эгоизма, который окружал их.
«Она умерла, когда будущее сулило так много»,[xcv] – писала Шарлотта.
И ошиблась. Это время уже миновало. Но была пора, сулившая необычайно
многое, так много, что произведения Эмили кажутся лишь малой частью
неосуществленного, несмотря на всю их значимость. Собственно говоря, Эмили
осуществила многое из того, что оно сулило. Очень соблазнительно гадать,
насколько больше удалось бы ей осуществить и – что гораздо важнее – сумела
бы Эмили сохранить душевное равновесие, если бы не уступила Шарлотте и
отказалась поехать в брюссельский пансион. Быть может, видеть в
брюссельском эпизоде решающий фактор, определивший несчастья Эмили, не
столь уж разумно. Быть может, в этом есть что-то суеверное. Однако в любом
случае ничего хорошего Брюссель как будто не принес, хотя Шарлотта,
действовавшая всегда из самых лучших побуждений, бесспорно, не видела
никакой связи между пребыванием Эмили в Брюсселе по ее настоянию и своим
ежедневным беспомощным бдением возле умирающей сестры. А в конечном счете,
даже если бы гений Эмили цвел дольше, ее все равно ожидала бы ранняя
смерть, как и всех детей Бронте, которые, как когда-то написала Эмили, были
«все в полном здравии».
Романы сестер Бронте резко выдавались свежестью и оригинальность в
массе фешенебельных, поучительных и чинных романов, которыми ежегодно
наводняют литературный рынок бесчисленное множество английских романистов.
И если идея этих романов была та же поучительная и чинная, зато форма, в
которую она была облечена, поражала смелостью и реальностью, которых
публика не привыкла встречать, особенно в женских романах.
О творчестве Шарлотты и Эмилии Бронте написано огромное количество
исследований, монографий, биографий. Буржуазные литературоведы нередко
пытаются поставить «Грозовой перевал» выше произведений классиков
критического реализма на том основании, что Эмилия Бронте якобы раскрыла
«вечные» непреходящие порывы человеческой души, никак не связанные с
реальной действительностью, приписывают роману мистицизм, называют его
«чистой поэзией». «Грозовой перевал» называли «романтичнейшим из романов»
(У.Пейтер), «дьявольской книгой, объединившей все самые сильные женские
наклонности», одним из самых лучших романов «по силе и проникновенности
стиля» (Д.Г. Россети), «одним из манифестов английского гений… романом,
перерастающим в поэзию» (Д. Фокс).
Ральф Фокс, принадлежащие к английской прогрессивной критике, дал
глубокий анализ «Грозового перевала» своей работе «Роман и народ». Считая
это произведение «одной из самых необыкновенных книг, когда-либо созданных
человеческим гением»,[xcvi] Р. Фокс подчеркивает его органическую связь со
своей эпохой: это – «вопль отчаянного страдания, вырванный из груди Эмилии
самой жизнью. Книгу эту создала английская жизнь средневикторианского
периода».[xcvii]
2.3. «Грозовой перевал» Эмилии Бронте. Героини в романе
Сюжет романа «Грозовой перевал» навеян отчасти семейными преданиями.
Отец Эмилии давно покинул Ирландию, но его еще связывали с родным народом
те сказки и легенды, которые он берег в памяти и в долгие зимние вечера
рассказывал своим дочерям. Рассказывал он и о своих предках; среди этих
семейных историй была одна о каком-то таинственном найденыше, который из
мести за испытанные в детстве унижения, разорил воспитавшую его семью. Но
не только этот образ, послуживший, видимо, прототипом Хитклира, роднит
книгу Эмилии со старыми ирландскими легендами. В суровом колорите романа, в
мрачной фантастике некоторых его эпизодов чувствуется дыхание Ирландии,
оживают сказания о демонах и феях – эти поэтические грезы оскорбленного и
гордого народа.
В «Грозовом перевале» изображена Англия, какой она была в 1847 году.
Описанные в романе люди живут не в выдуманном, неземном краю, а в Йоркшире.
Хитклиф рожден не на страницах произведений Байрона, а в трущобе Ливерпуля.
Нелли, Джозеф и Гэртон говорят язы
| |  скачать работу |
Проблема эмансипации в русской и европейской литературе 19 века |
