Происхождений цивилизации
остроения которых аналогична летописи Палермского камня. Более поздние
месопотамские источники (“Хроника ранних царей”, Агум III, между 1450 и
1415 до н.э.; “Династическая хроника”, Эриб–Мардук, ок. 770 до н.э.; и
др.) продолжают традицию шумерского “Царского списка”.
Ранние исторические памятники (Палермский камень, некоторые источники
шумерского “Царского списка”) составлялись в качестве сводов погодных
записей, привязанных к правлениям царей. Такой генезис первой
историографии близко напоминает практику составления древних
хозяйственных документов. Шумерские хозяйственные записи
раннединастической эпохи датировались[114], причем эта практика восходила
еще к документам протошумерской иероглифики эпохи Джемдет Наср (3200–2900
до н.э.)[115]. Из практики хозяйственного делопроизводства Пилосского
царства (ок. 1200 до н.э.) известно, что отдельные хозяйственные записи
сводили в более обширные регистрационные тексты (что показано на примере
родства некоторых серий мелких и крупных табличек линейного письма
В)[116]. Подобная практика, вероятно, была типична для древнего
делопроизводства и, учитывая его древность, могла послужить прямым
образцом для составления списков погодных записей.
Складывается следующая картина генезиса древней историографии. Первые
писцы позднеурукской эпохи (3520/2815±85 14С до н.э.) и эпохи нулевой
династии (3390–3160 до н.э.), по–видимому, еще не обладали индивидуальным
самосознанием. Они вели хозяйственные записи и, может быть, сводили их в
обобщенные регистрации. С появлением датированных текстов исторического
содержания (I династия Египта, 3160–2930 до н.э.) практика сведения
отдельных хозяйственных записей воедино была перенесена и на исторические
регистрации, накопление которых совершенно стихийно привело к
возникновению прототипа летописи. Хотелось бы подчеркнуть, что
возникновение древнейшей историографии в этом случае возможно объяснить
без привлечения гипотезы о сознательном изобретении письменной истории,
поскольку время ее зарождения отвечает всего лишь самым первым
проявлениям индивидуального самосознания вообще.
В самом деле, логичнее считать, что поначалу возникла предметная
форма, способная стать содержанием исторического самосознания, т.е.
ранняя историография, а затем работа с этой предметной формой позволила
представителям подразделения умственного труда открыть в ней воплощение
социальной связи в истории. Прямым доказательством этой нашей гипотезе
служит характер периодизации египтянами своей истории. В распоряжении
создателей Палермских анналов были недатированные списки додинастических
верхнеегипетских (предположительно), нижнеегипетских правителей и
общеегипетских фараонов нулевой династии, а также датированные списки
правителей I–IV династий. Критически мыслящий самосознательный историк
современного типа, очевидно, начал бы историю единого Египта с нулевой
династии, представители которой, по Палермскому камню, уже владели обоими
венцами двух египетских царств, хотя и не были датированы. Однако
египетские историографы пошли совсем иным путем. За основателя
общеегипетского государства был признан первый датированный фараон
списков, послуживших основой для Палермской летописи, — Хор Аха Мина,
который выступил основателем I династии манефоновской традиции[117].
Следовательно, историческая концепция древнейших египетских историографов
явилась механическим отражением стихийно сложившихся до них царских
списков, а не результатом критических самосознательных усилий по
осмыслению своей истории. Отсюда следует единственный возможный вывод:
сперва появилась стихийно сложившаяся писаная история, а затем
историческое самосознание, которое, слепо интериоризировав стихийно
сложившийся исторический материал, в дальнейшем исходило из него как из
данности. Содержание исторического самосознания появилось, таким образом,
ранее него (в писаной истории), а затем стало отправной точкой генезиса
исторической самосознательной способности человека. Как можно видеть,
обстоятельства ранней египетской историографии хорошо согласуются с
концепцией Дж.Джейнса о позднем генезисе человеческого самосознания.
В шумерской историографии исходными были памятники, в принципе близкие
египетским: списки правителей, датировочные формулы, эпический материал.
“Царский список” состоит из последовательности местных династий:
легендарных “допотопных” и в основном исторических из городов Киш, Урук,
Ур, Акшак, Умма, Аккаде и др., дополненных династией кутиев. Заканчивался
“Список” поначалу III династией Ура, возглавлявшей государство Шумера и
Аккада (общемесопотамская монархия). Став основой исторического сознания
шумерских историографов, этот материал внушил им определенную
историческую концепцию, существо которой состояло в том, что династии
“Царского списка” были последовательны и обладали сходным государственным
статусом. Конкретнее, эта концепция привела к представлению, что
общешумерская царственность, аналогичная статусу III династии Ура,
последовательно переходила из города в город, от одной династии к другой.
Как и в египетском случае, выросшее из содержания механически
скомпонованного “Царского списка” историческое сознание, точно отражая
“Список”, неточно отразило историческую реальность. Причем составителям
“Царского списка”, наверное, был известен синхронизм двадцать третьего
царя I династии Киша (Аги) и пятого царя I династии Урука (Гильгамеша),
вытекающий из эпоса. Синхронизм означал, что названные династии не могли
быть одинаково последовательными и общешумерскими. Отсюда следует, что
создатели “Царского списка” не обладали критическим историческим
самосознанием и слепо интериоризировали в качестве его основы
подготовительный материал для “Царского списка”. В этом случае можно
видеть параллель генезису исторического самосознания в Египте: наличное
состояние писаной истории формировало начало ее осознания. Сказанное
касается фактологической стороны проблемы. Кроме нее, с ранней
историографией связана своя социально–философская проблематика.
Стержнем ранних исторических памятников, как правило, выступал
перечень правителей. Независимо от своего конкретного происхождения
подобный перечень представлял собой зримое воплощение социальной связи,
которая через вереницу посредников объединяла самых ранних правителей с
позднейшими своими наследниками. Конечными пунктами названных памятников
были династии крупных единых государств (общеегипетское государство,
царство Шумера и Аккада III династии Ура), однако истоки царственности
этих династий восходят к правителям более скромных государственных
образований: в Египте это — нижнеегипетское и, вероятно, верхнеегипетское
царства, а в Шумере — царства отдельных округ.
В ранних исторических памятниках речь идет, таким образом, о том, что
средства социальной интеграции, применявшиеся в малодифференцированном
обществе (например, нижнеегипетском царстве или округе Киша), являются
важнейшим наследием и достоянием, которые более дифференцированное
общество (общеегипетское государство и царство Шумера и Аккада) сохранило
для своей собственной интеграции. Подобная фактическая концепция
раннеисторических памятников отвечает нашим представлениям о природе
наследования социальной связи в истории.
Среди сочинений, посвященных человеческой истории, можно выделить два
основных методологических типа. С одной стороны, начиная с эпохи ранней
цивилизации возникают и получают распространение исторические сочинения
преимущественно описательной направленности. Объяснительная составляющая
таких трудов никогда не выявляет собственно исторических закономерностей
и ограничивается (там, где она есть) исключительно феноменологическим
уровнем: сакральное происхождение царской власти (начиная с шумерского
“Царского списка”), личность как двигатель исторических событий (мотив
появляется в Египте, широко представлен у Геродота и др.).
Другая группа сочинений исторической направленности, напротив,
посвящена главным образом объяснению природы исторического процесса и
отличается целенаправленным поиском исторических закономерностей. Речь
идет о сочинениях философско–исторической традиции, среди создателей
которой можно назвать Н.Макиавелли (1469–1527), Ж.Бодена (1530–1596),
Ф.Бэкона (1561–1626), Дж.Вико (1668–1744), Ж.А.Кондорсэ (1743–1794),
И.Г.Гердера (1744–1803), Г.В.Ф.Гегеля (1770–1831) и др.
Последовательное появление этих двух стадий развития исторической
мысли не представляется случайным при сравнении социально–исторических
обстоятельств их возникновения. В эпоху раннецивилизованных государств
социум поэтапно испытывал нарастание своей социальной дифференциации. В
Египте исторический процесс сопровождался очевидным нарастанием
социальной дифференциации следовавших друг за другом государственных
образований. Он начался с создания двух царств — верхнеегипетского и
нижнеегипетского, которые
| |  скачать работу |
Происхождений цивилизации |
