Происхождений цивилизации
чисел, фактическое отличие
этого статистического поведения от поведения, описываемого динамическими
закономерностями, становится несущественным. Учитывая эти оговорки, можно
в известном смысле утверждать, что десятитысячный цивилизованный социум
стал практически динамическим объектом, чем начал радикально отличаться
от любых малочисленных первобытных сообществ, являющихся целиком
статистическими объектами.
Десятитысячный цивилизованный социум приобрел ряд свойств, имеющих
прямое отношение к его способности выявлять и предсказывать сущности. В
условиях действия закона больших чисел становилось предсказуемым не
только поведение членов цивилизованного общества, но и характер
информации, находящейся в их распоряжении. Цивилизованный социум
превратился в своего рода “живой компьютер”, и принципы его действия в
общем виде выглядят так.
При наблюдении некоего класса явлений единичный наблюдатель имеет
большое число шансов получить информацию об их несущественных случайных
чертах и лишь один шанс непосредственно отразить лежащую в основе этих
явлений сущность. Эта зависимость несколько необычна для здравого смысла,
поскольку на соответствующем ему уровне рассуждений кажется, что как раз
основу регистраций наблюдателя в нашем случае должны составить наблюдения
сущности, поскольку они, в отличие от регистраций случайных черт явлений,
повторяются. Действительно, все это так. Однако повторяющиеся регистрации
сущности сливаются для наблюдателя в единое регистрационное событие (как
следует из теории информации, см. выше), в то время как регистрации
случайных черт явления остаются независимыми и количественно полностью
подавляют регистрацию сущности, в результате чего наблюдатель попросту
воспринимает ее как самую рядовую. Подчеркнем, что мы обсуждаем поведение
наблюдателя, лишенного классических методик выявления сущностей, т.е.
наблюдателя, отвечающего самому начальному состоянию науки.
Если мы перейдем от случая с единичным наблюдателем к случаю с двумя
или более наблюдателями, регистрирующими одну и ту же предметную область,
мы обнаружим, что судьба регистрации сущностей начинает изменяться. В
арсенале множественных наблюдателей по–прежнему будет много неповторимых
случайных регистраций явлений, но одновременно и серия идентичных
регистраций сущности. Общая информация этих множественных наблюдателей
распадется на пласт анархических случайных сведений и серию идентичных
наблюдений сущности.
Если перейти теперь к информационно-связанному социуму, перешагнувшему
“демографический рубикон”, и представить этот социум как вариант
множественного коллективного наблюдателя, то обнаружится следующая
картина наблюдения этим социумом какой–либо предметной области. Часть
наблюдений этой области составят регистрации неповторимых и
непредсказуемых случайных черт явлений, а другую часть составит
практически однозначно предсказуемая серия идентичных регистраций
сущности, лежащей в основе этих явлений. Иными словами, в этом мысленном
эксперименте мы пришли к демографически крупному социуму, подчиняющемуся
закону больших чисел, а потому получающему предсказуемые идентичные
наблюдения сущности (если социум повторит опыт наблюдений, он получит
статистически тот же результат). Таким образом, мы пришли к социуму,
способному выявлять и предсказывать сущности, и эта его особенность
связана со статистическими свойствами социума, обусловленными его
подчинением действию закона больших чисел. Конечно, этот мысленный
эксперимент надо принимать условно. Однако, информационно связанный
цивилизованный социум, стихийно наблюдающий действительность, вполне мог
время от времени стихийно выявлять в ней сущности и даже предсказывать
их.
Мы предполагаем, что раннецивилизованный социум, приблизившись к
“демографическому рубикону”, действительно уподобился “живому
компьютеру”, способному накапливать информацию о сущностях, выражающих
определенные позитивные знания о природе и обществе. Дальнейшая судьба
этих сущностей зависела уже от средств хранения информации, которые в
раннецивилизованном обществе уже существовали (письменность). Знания,
получаемые социумом таким автоматическим путем, должны были отражать все
сферы действительности, знакомые социуму. При этом сама система знаний
представляла собой конгломерат, во многом независимо полученных сведений,
а сами сведения носили отчасти прагматический, но нередко и
непрагматический характер. Именно такой и была система ранних научных
знаний в Египте и Месопотамии (см. далее). Наиболее вероятной формой
фиксации полученных таким образом знаний должны были быть списки
выявленных сущностей, и именно в такой форме мы находим научные
письменные памятники в Месопотамии. Автоматически накапливающий знания
социум действовал без идеологических ограничений, что обусловило светский
характер множества зарегистрированных им сущностей. Их, в соответствии с
современными представлениями, относят к собственно научным. Однако в
раннецивилизованном обществе не проводилось четкого разграничения между
светским и религиозным знанием, и в стандартные месопотамские списки
сущностей вносились, наряду со светскими, религиозные и гадательные
(связанные с гаданием) сущности. Последние в действительности имели не
метафизическую, а социальную природу, так что их эмпирический генезис
вполне представим.
Как можно видеть, появление научных знаний в раннецивилизованном
обществе вполне объяснимо. При этом следует помнить, что упрощенно
материалистическое, прагматическое объяснение генезиса
раннецивилизованной науки совершенно не отвечает ее известному состоянию,
во многом отнюдь не прагматическому. В частности, упрощенно
материалистическая концепция генезиса наук предполагает, очевидно, что
первыми формами наук должны были оказаться сельскохозяйственные науки,
технические области знаний, связанные с ремеслом, зодчеством, горным
делом, навигацией и т.д. В действительности в шумеро–египетских корпусах
научных знаний эти сферы представлены более чем скромно, и складывается
вполне определенное впечатление, что ранние науки во многом, но, конечно,
не всегда, были оторваны от практики. Это обстоятельство легко
объясняется нашей гипотезой генезиса науки как следствия автоматической
деятельности социума по фиксации сущностей без различения прагматических
и непрагматических их источников. Генезис науки, по нашей гипотезе, был,
конечно, следствием вполне материальной деятельности социума, но эта
деятельность была достаточно далека от ее наивно прагматического
понимания. Собственно прагматические знания существовали в
раннецивилизованном обществе так же, как они существовали в первобытном
обществе и как они имеются, по существу, и у животных. Однако эти
прагматические навыки общения с действительностью явно не были
первоисточником своеобразной ранней науки.
Генезис ранней науки был, в конечном счете, следствием
мезолит–неолитического демографического взрыва, породившего “живой
компьютер” ранней цивилизации. По аналогичным же причинам первый этап
современного демографического взрыва (XI — середина XVI в.) вызвал в
Западной Европе научную революцию Нового времени, на деталях которой мы
не можем здесь останавливаться.
В открытии архетипа сущности вещей участвовал, конечно, не социум в
целом (как мы постулировали для простоты изложения выше). Реальность его
открытия была, видимо, сложнее. В рассмотренной выше схеме эвристической
деятельности социума — “живого компьютера” общество представлено нами как
бесструктурный демографический конгломерат, которого в действительности
никогда не существовало. Члены этого абстрактного социума в равной мере
должны бы были заниматься сельским хозяйством, ремеслом, торговлей и
умственным трудом. Такой социум действительно открывал бы сущности
согласно вышеописанной схеме. В действительности цивилизованное общество
было разделено на профессиональные группы с соответствующей
специализацией деятельности. Умственный труд стал достоянием
соответствующего подразделения труда, и есть все основания считать, что в
этом подразделении умственный труд был концентрированно представлен в той
пропорции, которая была бы свойственна социуму в целом, не будь он
разделен на профессиональные группы. Это вытекает из того обстоятельства,
что объем умственного труда общества пропорционален уровню
производительности труда социума и объему высвобождаемого благодаря этому
уровню нерабочего времени. Часть этого общесоциального нерабочего времени
могла быть употреблена обществом для стихийной эвристической деятельности
по отысканию сущностей сообразно нашей вышеприведенной схеме рассуждений.
В действительности эта часть нерабочего времени, по–видимому, полностью
стала достоянием подразделения умственного труда, члены которого были
освобождены от материально–производственных забот. Тем самым все
статистические эвристические свойства социума были делегированы им в
подразделение умственного труда, которое стало полноценным
представительством эвристических свойств
| |  скачать работу |
Происхождений цивилизации |
