Социальные ограничения: содержание, структура, функции
венному опыту дают психологические
описания того бессознательного автоматизма работы, который достигается
технической дрессировкой; это есть полубессознательное состояние,
полусон…., с неприятными грезами, выражающими негативные реакции (зависть,
ненависть унижение, пошлые эпизоды…). Такая работа изо дня в день делает
человека неспособным быть сознательным гражданином демократического
государства, ответственным за его судьбу. И это относиться вовсе не только
к фабричным рабочим: то же самое происходит в больших бюро, в
рационализированной организации всякого рода, в копях, в
индустриализированном земледелии. Граждане, в значительном большинстве, на
которых в принципе и основана демократия, перестают быть подлинными
гражданами. В индустриализме, в технической цивилизации, работа разрушает
достоинство человека и его разум» (88, с. 413), – писал Б.П. Вышеславцев.
Эта ситуация не исчезает в информационном и постиндустриальном обществе,
о чем свидетельствуют работы Д. Белла и другие источники (См. 5, 26, 307,
308). «Техника… является как разрушительницей всякой веры вообще, так и
наиболее решительной антихристианской силой, какая была известна до сих
пор…. Там, где появляются технические символы, пространство очищается от
всех иных сил, от большого и малого мира духов, которые поселились в нем.
Разнообразные попытки церкви заговорить на языке техники ведут лишь к
ускорению её заката, к осуществлению широкого процесса секуляризации» (488,
с. 240-241), – писал Э. Юнгер.
Так технические социальные ограничения подчиняют себе и ограничивают
культуру, создавая у масс соответствующие антикультурные стереотипы,
глашатаем которых выступает, в частности, Д. Белл. Техника во многом только
по видимости выступает в качестве инструмента решения проблем человечества,
во многом она, решая (или не решая) одни проблемы создает одновременно
другие, а некоторые проблемы только усугубляет (например, проблему войн,
катастроф или экологическую). Массы получают всё новые и новые технические
новшества и «игрушки» для «взрослых детей» – сотовые телефоны, камеры
видионаблюдения в метро и т.п., которые лишь отвлекают их внимание от более
важных проблем, например, собственного развития. Получая те или иные
технические приспособления, массы уже не хотят развивать свои собственные
способности, предпочитая проблематичной телепатии более простое телевидение
и интернет. В результате как социальный продукт техника реализует важнейшую
функцию подавления врожденных способностей человека.
Функции технологии можно понять из следующей цитаты: «Мнимое
противоречие между безразличной готовностью техники ко всему для каждого и
её разрушительным характером исчезает тогда, когда мы распознаем в ней её
языковые значения. Этот язык выступает под маской строгого рационализма,
который способен с самого начала однозначно решить те вопросы, которые пред
ним поставлены. Другая его черта – примитивность; для понимания его знаков
и символов не требуется ничего, кроме их голого существования. Кажется, нет
ничего более эффективного, целесообразного, удобного, чем использование
этих столь понятных, столь логичных знаков. Намного труднее, правда,
увидеть, что здесь используется не логика вообще, а такая совершенно особая
логика, которая по мере обнаружения своих преимуществ выдвигает собственные
притязания и умеет преодолевать любое сопротивление, которое не соразмерно
ей» (488, с.249-250). В роли такого строго рационального языка и выступает
технология. На первый взгляд вроде бы удобно, пользуясь, рациональными
алгоритмами, разработанными кем-то другим решать те или иные проблемы.
Однако как показывает практика, эти алгоритмы не бесплатны как в
социокультурном так и финансовом плане, а, следовательно, доступны далеко
не всем, а только хозяевам денег и тем, кто согласен приспосабливаться к
ним, их прихотям и капризам. Однако даже хозяева денег попадают в
зависимость от разработчиков этих алгоритмов.
Заметно и другое следствие их применения – неизбежная стандартизация и
нивелировка применяющих их людей. Изучив алхимические трактаты
доиндустриальной цивилизации Европы, Е.В. Головин высказал гипотезу о том,
что никакой рациональной технологии в книгах алхимиков попросту не было:
книги писались лишь для того, чтобы помочь их читателям в выработке своих
индивидуально-уникальных способов этих действий. Если это так, то тот, кто
находил их, становился социально независимым, чего нельзя сказать о
пользователе рациональных технологий. Таким образом, рациональная
технология самим фактом своего существования воспроизводит ситуацию
нивелирования и социальной зависимости (ограниченности) людей. Этого бы не
было, если каждый стремился бы к развитию и реализации своих способностей,
а не приобретению и использованию чужих технологий, реализовывал бы
личностное знание (М. Полани), а не социальные стереотипы, жил бы по
принципу Н.С. Трубецкого: «познай себя и стань самим собой».
Подменяя собой культуру во всём её многообразии, техника и технология
заменяет собой культурную границу, отделяющую общество от внесоциального
бытия. Наряду с этим техника и технология суживают территорию внесоциально
бытия, перерабатывая его как сырьё в социальные продукты. Это относится и к
самому человеку. Техника и технология выполняет функцию его социализации, в
процессе которой, те или иные социально невостребованные потенциалы
редуцируются, ограничиваются. Этой редукции подвергаются не только животно-
агрессивные инстинкты и атавизмы, многие из которых напротив успешно
возбуждаются современной культурой, а любые способности, которые могли бы
помешать пассивному движению индивида по прочерченной для него другими
социальной траектории движения. На самом деле в эти социомеханические
траектории не вписываются очень многие, от Левши Н.С. Лескова, до реальных
А.С. Пушкина и М.Ю. Лермонтова. Если Б.П. Вышеславцев пишет, что рутинный
механический труд мешает личности быть сознательным гражданином
демократического государства, то это труд и является подобной навязанной из
вне социальной траекторией движения. В отличие от культуры, содержавшей в
себе иррациональные (или сверхрациональные) элементы (См. 75, с.52-53), тем
более религиозной культуры, апеллировавшей к сверхчеловеческому
надсоциальному разуму и закону, технологический рационализм намного более
эффективно решает задачу социального ограничения человека. Именно поэтому
техно-рационалисты не верят в бога и не могут найти внеземных цивилизаций,
ибо факт признания наличия внесоциального разума, как минимум не
уступающего им, сразу же поставит под сомнение их властные амбиции.
Формируется и соответствующая социальная мифология: если человек произошел
от высшего, то социум и его ограничения не абсолютны, а если из низшего (от
обезьяны), то наоборот. В последнем случае статус социальной власти резко
повышается и все неугодное ей должно искореняться как животные атавизмы.
Структурно-демографические социальные ограничения выполняют
многообразные функции регулирования социально-стратификационной и
демографической структуры общества. Эти ограничения регулируют изменения
социального статуса личности, во многом определяют её классовую, стратовую,
профессиональную принадлежность. Человек, принадлежащий к той или иной
социальной группе, ограничен социальными условиями, в которые поставлена
эта группа. Например, безработица является структурно-демографическим
социальным ограничением, так как безработный в известной мере ограничен в
возможностях своей социальной самореализации; демографический компонент
социальной ограниченности проявляется здесь в том, что безработными чаще
становятся не только люди тех или иных профессий, но и определённых
возрастов и пола. В обществе, где безработицы нет, нет и соответствующих
этому социальному статусу социальных ограничений. Так как социально-
демографическая структура в разных обществах различна, то и конкретные
узкие функции отдельных, частных структурных социальных единиц (сословий,
классов) должны различаться. В соответствии с этими частными функциями
существуют и свои конкретные социальные ограничения, специфические и
уникальные для каждого сословия, касты, варны, страты, класса, возраста,
профессии и т. п. Эта спецификация социальных ограничений ещё более
возрастает при переходе от группового к индивидуальному уровню, на котором
индивидуальные социальные ограничения отличаются ещё большим разнообразием,
что верно также и в отношении их функций. Чтобы не вдаваться в излишнюю
детализацию, разберём некоторые общие регулирующие функции структурно-
демографических социальных ограничений в их конкретизации.
Одной из таких функций структурно-демографических социальных
ограничений является регулирование социальной мобильности (См. 69, 261).
П.А. Сорокин выделял индивидуальную, групповую, горизонтальную
(территориальную, профессиональную, политическую) и вертикальную
(восходящую и нисходящую) мобильности (373). Ученый сомневался в
существовании обществ, где бы полностью отсутствовала горизонтальная и
вертикальная мобильность в экономической, политической и профессиональной
формах. Однако «никогда не существовал общества, в котором ве
| |  скачать работу |
Социальные ограничения: содержание, структура, функции |
