Традиции Гоголя в творчестве Булгакова
я
кажется ему единственным выходом, как бы похожим на лекарство. "Молитесь,
друг мой, да не оставит меня Бог в минуты скорби и уныния" /письмо к
Языкову/.
Приступы учащаются и становятся тяжелеет в 1849г. – Жуковскому: "Если
бы Вы знали, какие со мной странные происходят перевороты, как сильно все
растерзано внутри меня. Боже, сколько я пережил, сколько перестрадал".
Последний приступ болезни /декабрь 1851 - февраль 1852г./,
закончившийся смертью, протекал злокачественно, на фоне нарастающего
аффекта с бредовыми идеями самообвинения и гибели. Слуга обращается к
друзьям, так как опасается за его жизнь. 11-12 января он сжигает свою
рукопись второго тома "Мертвых Душ". С этой ночи он 10 дней лежит в
напряженной позе в постели и не с кем не говорит до самой смерти.
Итак, даже при отсутствии истерии болезни и компетентного врачебного
описания из этих потрясающих по наблюдательности и художественной точности
самоописаний специалисты делают выводы о сущности болезни писателя, о ее
развитии, ставят точный диагноз. Нам из этих выводов важен следующий
момент. Поведение врачей и духовника в отношении патологических состояний
Гоголя было ошибочным.
При таких состояниях - обязанность духовника вовремя распознать
аффективные корни депрессии и маний, вовремя рекомендовать обратится к
врачу за помощью и помочь бороться во время депрессии с унынием, с
греховными мыслями о самоубийстве, с безнадежностью, "мирской печалью", с
тоской, которая "производит смерть", а во время экзальтации - помочь
бороться с горделивыми мыслями, переоценкой своих возможностей, которые
непосредственно смыкаются с состоянием прелести.
В религиозных переживаниях Гоголя были, особенно в первых приступах и
даже до 1848г., элементы борьбы с болезнью, сопротивления, молитвенного
призвания помощи Божьей и просьб к ближним о помощи в борьбе с мятежными
мыслями, суевериями, пустыми приметами и малодушными предчувствиями. В
дальнейших приступах, и особенно в последнем, было уже полное господство
бреда греховности, самоуничижения, потери веры в возможность прощения, то
есть все то, что западными психологами религии расценивается как "ложная
мистика", продиктованная болезнью.
Духовник не понимал, что имеет дело далеко не с обычным покаянием,
"печалью о грехах" здорового человека, которая в общей диалектике здорового
покаяния заканчивается радостью прощения.
У Гоголя была депрессия витальная, от природных биологических
процессов, «по естеству», печаль не та, которая от Бога и "которая
производит неизменное покаяние ко спасению", а "печаль мирская, которая
производит смерть" /по ап. Павлу/. Поэтому вместо ободрения и призыва к
самопроверке, вместо разъяснения больному, что он впал в болезнь, которая
имеет естественное биологическое происхождение, что эту болезнь надо
принять и с терпением нести, как человек переносит тиф и воспаление легких
или туберкулез, духовник советовал бросить все и идти в монастырь, а во
время последнего приступа привел Гоголя в ужас угрозами загробной кары, так
что Гоголь прервал его словами: "Довольно! Оставьте! Не могу больше
слушать! Слишком страшно! " [81,205]
В случаях неврозных психических конфликтов психолог в целях исцеления
сможет прибегать к помощи психического облегчения в смысле исповеди.
Предписав больному исповедаться, можно надеяться, что припадки наверное
пройдут, если он попадет на хорошего духовника. От этого зависит очень
многое. Если духовник окажется врачом души /что к несчастью, не всегда
бывает/, если он сумеет читать в сердце больного, успокаивающее слово
облегчит его душу и смягчит конфликт. /В случае же с Гоголем мы имеем
пример плохого духовника/. Если же он сгустит краски, если он нарисует
перед ним картину ужаса, станет грозить адом и наказанием, он ухудшит
болезнь и настолько обострит конфликт, что сделает его почти неизлечимым. И
именно это и произошло с Гоголем. Причины болезни /и как следствие у Гоголя
изменения личности и творчества/ кроются в ложном понимании греха и
добродетели.
Лучшее лекарство для всех душевных болезней есть радость в каждой
форме, в каждом виде. Гоголь в конце жизни был лишен этого лекарства, он
утратил и творческую свободу и то легкое жизнерадостное искрящееся веселье
и юмор чтения, которыми писатель владел до начала болезни.
Следует отметить еще один существенный для нас момент, иллюстрирующий
проявление болезненного состояния Гоголя в его произведениях. По мнению
известного отечественного невропатолога Г.И.Россолимо, черт, дьявол, демон
- образы, преследующие душевнобольных, встречаются в творчестве людей,
страдающих нервными расстройствами. [81,163]
С этой точки зрения посмотрим на демонические образы в произведениях
Гоголя. Условно их можно разделить на два типа: к первому относятся почти
безобидные черти-неудачники, не причиняющие большого вреда человеку,
комически описанные Гоголем. К этому типу относится черт из "Сорочинской
ярмарки" - владелец красной свитки, которого выгнали из пекла и он с горя
начал пьянствовать; обаятельный черт из "Ночи перед Рождеством", который
"спереди совершенно немец..., но зато сзади настоящий губернский стряпчий в
мундире" – в общем мелкая нечисть с мелкими пакостями, которую с легкостью
может одолеть твердый духом христианин.
Второй тип гоголевских демонических образов - это наводящие ужас
злобные представители ада, чаще дьявол в человеческом облике, которые
посягают на души людей, завладевают их разумом. Этот тип у Гоголя очень
многочисленен. Его представители: цыган из "Сорочинской ярмарки", "в
смуглых чертах которого было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе
высокомерное", Басаврюк из "Вечеров накануне Ивана Купала", который с
"бесовской усмешкой" играет чувствами людей, умело пользуясь их низменными
желаниями; это колдун из "Страшной мести", огромное количество жуткой
нечисти в "Вие" и, наконец, ростовщик в повести "Портрет", чья дьявольская
власть продолжает калечить судьбы людей и после его смерти. Этот образ
возникает у Гоголя и в "Выбранных местах из переписки с друзьями": "Диавол
выступил уже без маски в мир... непонятной тоской уже загорелась земля".
Существование этих двух типов у Гоголя объясняется Рассолимо в
зависимости от психологического состояния автора: "Гоголь в
гипоманиакальном состоянии - и весел его черт. Меняется душевное настроение
Гоголя - и в "Вие" уже не черт, а грозный дух Земли. Сам гениальный
писатель выстаивает на коленях целые дни, вымаливая прощение у грозного
Бога". [81,163]
У Гоголя силы Зла персонифицированы - это черт, ведьма, колдун, дьявол
в образе человека. Но нет ни одного персонифицированного представителя сил
Добра. Дьявольской силе противостоит лишь сила молитвы, благочестия,
обращения к Богу, канонические религиозные образы. Эта особенность
гоголевского творчества позволила некоторым исследователям сделать вывод о
том, что его фантастика - это фантастика злого.
С точки зрения психологии, данный факт можно объяснить тем, что
больной любит изображать религиозное. Очевидно, то темное, непонятное, что
с ним творится, его пугает и он интуитивно испытывает стремление укрепиться
в мистике. Изображение религиозных тем всегда наивно, исполнено робко,
почти по-детски. Христос - слабый, астеничный, часто инфантильный, с копьем
и с царской шапкой на голове. Или, Христос - нежный, бледный, с судорожно
сжатыми и изогнутыми руками, с огромным тяжелым крестом в руках. Кругом для
усиления эффекта, фигурирует церковная утварь, кресты, храмы. Вообще их
творчество подкупает своей скромностью, оттенком слабости. Ирреальный мир
ближе больному.
Единственный божественный образ в произведениях Гоголя - это младенец-
Иисус в повести «Портрет». Конечно же его нельзя назвать инфантильным или
астеничным, потому что это не взрослый Христос, но здесь описаны именно
нежные смиренные, кроткие лики святых фигур и пораженные божественным чудом
цари - вот те символы, привнесенные Гоголем в картину, которой предстояло
противостоять могущественному Злу, таким образом, и в этом произведении
дьявольское намного ближе к реальному, чем божественное, которое остается
лишь окутанной тайной аллегорией.
Подведем итоги нашего исследования прогрессирующего влияния
болезненной "ложной мистики" на психику гениального писателя и ее отражения
в его произведениях. Психологи делают выводы: пример гибели великого
Гоголя, страдавшего душевным расстройством - пример проявления пассивного
отношения к гению, результат трагической несостоятельности в
соприкосновении науки со сложным явлением гениальности. [81,402] Мы, в свою
очередь, можем добавить, что пример ошибочной оценки критикой последних
произведений Гоголя - это пример непонимания одного простого закона
психологии творчества, точно определенного еще Н.Бердяевым: "сознание
греховности, исключительная отдача себя этому сознанию и бесконечное
углубление в него приводят к подавленности и к ослаблению жизненной силы.
Переживание греховности может превратиться в бесконечное сгущение тьмы.
Переживание греховности, понятое как единственное и в
| |  скачать работу |
Традиции Гоголя в творчестве Булгакова |
