Творчество Солженицына
или скорее
старосветские помещики Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна, но только
прошедшие через лагерь и обретшие там для своей любви «запредельный» опыт и
глубину, неведомую прообразам иных эпох.
В конце Костоглотов, лишенный возможности завести семью (его кололи
гормональными лекарствами), выходит исцеленный телесно из тринадцатого
ракового корпуса; родные увозят на машине ложно надеющегося на
выздоровление Русанова. Сам же автор, излечившийся тогда начисто, выковал
свою собственную теорию о раке — ее он кратко выразил позднее в «Теленке».
Узнав о скоротечной смерти именно от этой болезни своего доброго
новомировского «ангела» Твардовского после того, как его заставили покинуть
любимый журнал, Солженицын записывает: «Рак — это рок всех отдающихся
жгучему, желчному, обиженному, подавленному настроению. В тесноте люди
живут, а в обиде гибнут. Так погибли многие уже у нас: после общественного
разгрома, смотришь — и умер. Есть такая точка зрения у онкологов: раковые
клетки всю жизнь сидят в каждом из нас, а в рост идут как только
пошатнется...— скажем, дух».
Замечательно выразительна финальная сцена: перед отъездом назад в ссылку
Костоглотов заходит по просьбе тяжелобольного соседа-мальчишки в зоопарк, в
коем пережитые страдания заставляют его видеть прообраз окружающего
замордованного общества. Вокруг, правда, уже слышатся первые признаки
«потепления», но и в них он прозревает новую, еще большую опасность: «Самое
запутанное в заключении зверей было то, что, приняв их сторону и, допустим,
силы бы имея, Олег не мог бы приступить взламывать клетки и освобождать их.
Потому что потеряна была ими вместе с родиной и идея разумной свободы. И от
внезапного их освобождения могло стать только страшней».
Это одна из главных, проходных тем писателя, которая найдет наиболее
полное воплощение в «Красном колесе».
2.3 Солженицын и Я
Один из персонажей романа Солженицына «В круге первом» – дочь прокурора
Клара – твердо усвоила еще в школе, какая это скучная вещь – литература:
«…ограниченный в своих дворянских идеалах Тургенев; связанный с
нарождающимся русским капитализмом Гончаров; Лев Толстой с его переходом на
позиции патриархального крестьянства…» Кларе, как и ее подругам, непонятно,
«за что вообще этим людям такое внимание; они не были самыми умными, и они
часто ошибались, путались в противоречиях, где и школьнику было ясно,
попадали под чуждые влияния – и все – таки именно о них надо было писать
сочинения…
Пришла пора писать дипломное сочинение о Солженицыне и мне.
Публицисты и критики, которые «умнее» писателей, поскольку вооружены
правильным мировоззрением, уже принялись мне объяснять, где Солженицын
ошибается, путается в противоречиях, но, несмотря на это, его произведения
объективно отражают, отображают, способствуют… Предвидя толковательный бум
этого рода, скажу: художник, мыслитель, моралист в каждом большом писателе
слитны.
Ни Толстой, ни Достоевский ничего не отражали механически, словно
зеркала, потому они и великие художники, что сказали именно то, что хотели.
Проходит время – выясняется, что их «противоречия» и «ошибки» оплодотворили
философскую мысль 20 века, задали загадки, которые мы разгадываем сегодня
куда успешнее, чем безупречная логика их критиков.
Солженицын – художник и Солженицын – мыслитель неразрывны, и
малоперспективное занятие возвышать одного за счет принижения другого.
Растерянность перед феноменом Солженицына с неприятием круга его идей
рождает и другую концепцию: не только как мыслитель, но и как художник
Солженицын, мол не силен. Отчего же – миллион читателей, и мощное
воздействие на умы, и всемирная слава? А все это, на мой взгляд, результат
личного мужества писателя, противоборств с режимом, которое, впрочем, в
далеком прошлом. В эмиграции эта идея высказывается уже довольно давно
противниками Солженицына. То один литератор заметит, что при восхищении
Солженицыным – человеком «невысоко ставит Солженицына – художника», что
вера Солженицына «в безусловную силу правды» уничтожает «мистическую
сущность искусства» (А, Лаврин. – «Литературная газета», 1989, 2 авг.), то
другой скажет, что вовсе не творчество Солженицына, а травля писателя
привела к тому, что его фигура «разрослась до гигантских размеров», создав
почву для возникновения «культа Солженицына, который ничуть не лучше
всякого другого. (Б, Сарнов. – «Огонь», 1989, №23)
О правде, которой сильно искусство, способное покорять, подчинять даже
сопротивляющиеся сердца, Солженицын действительно говорит неоднократно. Но
очевидно, что писатель вкладывает в это слово куда более широкий объем
понятий, чем критики, противопоставляющие правду и «мистическую сущность
искусства».
Свидетели триумфального вхождения Солженицына в литературу: и те, кто
способствовал публикации рассказа никому неизвестно автора под названием «Щ
– 854», и те, кто вырвал из рук одиннадцатый номер «Нового мира» за 1962
год с повестью «Один день Ивана Денисовича», читая ночами, потрясенный,
обсуждая прочитанное, -- восприняли его как писателя, голосом которого
договорила мирная страна. Сказать правду о сталинщине – в этом видели его
миссию.
Но что же многим другим мешало сказать правду? Что, они не подозревали об
Архипелаге и потребовался Солженицын со своим специфическим жизненным
опытом, чтобы открыть неизвестные острова и неизвестную нацию зэков?
В «Круге первом» блестящий дипломат Иннокентий Володин узнает неизвестную
ему, непарадную Россию, сев на подмосковный паровичок и сойдя на первой
попавшейся станции. Убогие дома с покосившимися дверями – трудно поверить,
что за ними человеческие жизни; заторможенные, напуганные, подозрительные
люди; полуразрушенная церковь – тяжелой вонью разит на подступах к ней;
нищета, разор, печать запустения на всем.
Неужели авторы романов, воспевающих бескрайние колхозные поля, буйно
колосящиеся хлеба и сытую колхозную жизнь, не видели этих нищих деревень,
разрушенных церквей, терпеливых старух, покорно сносящих новое крепостное
состояние? Видели, конечно. Все – видели. Может, именно поэтому рассказ
Солженицына «Не стоит село без праведника» («Матренин двор») и вызвал шок.
Открытия Солженицына, на мой взгляд, не только географические, не только
Колумбом, приотворившим путь к неведомым островам неизвестного архипелага,
являлся он, но и Фрейдом, вскрывшим подсознание общества, изнемогавшего под
тяжестью невысказанных страхов и сновидений.
То, что Солженицын принес в литературу, - не узкая правда, не правда
сообщения. Тюремные и лагерные сюжеты, нищета деревни, бесправие народа –
повторю еще раз – были обычной темой разговоров, переписки, своего рода
частных жанров. Эти жанры не пересекались с письменной литературой не
только из –за недостатка гражданского мужества. Солженицын не просто сказал
правду, он создал язык, в котором нуждалось время и произносила
переориентация всей литературы, воспользовавшейся этим языком.
Творчество Солженицына и есть тот мост, который связывает нас с
культурной традицией 19 века, пропущенной через опыт Архипелага.
Задача осмысления Солженицына как целостного осмысления явления стоит
перед нашей критикой. Судьба «Нового мира» была тесно связана с судьбой
Солженицына.
В книге «Бодался теленок с дубом» Солженицын – рассказал историю
отвержения. Писавшаяся по горячим следам событий, она хранит ощущения боя и
мгновенных оценок, которые, однако, всегда – если не вполне справедливы –
корректируются.
Еще в 1974 году, вскоре после изгнания Солженицына из СССР, вышел сборник
«Из – под глыб», подготовленный в Москве, в котором кроме Солженицына
участвовали М. С. Агурский, В.М. Борисов, Ф. Корсаков, И. Р. Шафаревич.
Солженицын выступает за пробуждение национального самосознания, а отнюдь
не за имперские притязания.
Что касается Солженицына, то через всю его прозу и публицистику проходила
мысль, что без права собственности нет свободного человека.
Я думал, почему дал Солженицын своей повести название «Щ – 854» и почему
это название показалось совершенно неприемлемым с точки зрения цензурных
условий. Наверное, Твардовский был прав, с названием «Щ –854» повесть
никогда не смогла быть напечатана.
Герои Солженицына, на мой взгляд, любимые им, - безусловно личности. И
цель Ивана Денисовича, Матрены – не выжить любой ценой «для пользы дела».,
но сохранить свою душу, не оскверняя ее насилием, предательством и прочими
мерзостями.
Мне симпатичны герои Солженицына своей человечностью, высокой
нравственностью, - на них земля держится. Мечты могут и не сбыться, успех –
не прийти, но человек, уже родившийся, должен пройти свой путь, каким бы он
ни был, сохраняя в себе и мужество, и человечность, и благородство, не
убить то высокое, что заложено в нем самой природой.
Заключение
Цель и смысл Солженицына – писательство: «Моя жизнь, - г
| |  скачать работу |
Творчество Солженицына |
