A.C.Пушкин
ательство его
убедительности и великой полезности - вдохновенно кроткие строки великого
критика, Белинского. Всецело михайловскому периоду принадлежит "Граф
Нулин", о происхождении которого автор говорит: "...перечитывая "Лукрецию",
довольно слабую поэму Шекспира, я подумал, что если б Лукреции пришла в
голову мысль дать пощечину Тарквинию? Быть может, это охладило бы его
предприимчивость, и он со стыдом принужден был отступить... Мысль
пародировать историю и Шекспира ясно представилась, я не мог противиться
двойному искушению и в два утра написал эту повесть". "Граф Нулин", по
необыкновенной легкости стиха и стройности рассказа, и производит
впечатление капризного вдохновения минуты. Критика жестоко напала на
Пушкина за безнравственность его поэмки, но читатели (и, как
свидетельствует граф Бенкендорф , император Николай) были чрезвычайно
довольны ею. Это одно из немногих произведений Пушкина, свидетельствующих о
его таланте изображать и отрицательную сторону жизни. По сравнению с
Гоголем [pic], его сатира кажется более легкой, как будто поверхностной; но
невозможно указать в нашей литературе другое изображение пошлости русских
парижан того времени, более типичное и резкое по существу; да и вся
помещичья жизнь, с виду такая патриархальная, оказывается насквозь
проеденной распутством. На поэмке видно и влияние "Беппо" Байрона, и
изучение русской литературы XVIII века, воевавшей с петиметрами, и
увлечение ехидным сарказмом Крылова; но изящный реализм целого и
подробностей всецело принадлежит Пушкину. В Михайловском написана также
народная баллада "Жених"; сюжет ее - обломок из кишиневской поэмы "Братья
разбойники", теперь, под влиянием рассказов Арины Родионовны, обработанный
как сказка-анекдот, с эффектной развязкой. Как в форме стиха, так и в
содержании Пушкин, очевидно, соперничает с Жуковским (с "Громобоем" и
другими русскими балладами) и в смысле народности одерживает над учителем
блестящую победу. Самое крупное и задушевное произведение михайловского
периода - "Борис Годунов" или, как сам Пушкин озаглавил его, "Комедия о
настоящей беде московскому государству, о царе Борисе и о Гришке
Отрепьеве". Пушкин начал ее в конце 1824 года и окончил к сентябрю 1825
года, усердно подготовившись к ней чтением. "Изучение Шекспира, Карамзина и
старых наших летописей дало мне мысль оживить в драматической форме одну из
самых драматических эпох нашей истории. Шекспиру я подражал в его вольном и
широком изображении характеров; Карамзину следовал я в светлом развитии
происшествий; в летописях старался угадать язык тогдашнего времени -
источники богатые; успел ли я ими воспользоваться, не знаю". Сам Пушкин
называет "Бориса Годунова" романтической драмой и тем указывает на главное
теоретическое пособие - "Чтение о драматическом искусстве" А.В. Шлегеля,
откуда он воспринял резко отрицательное отношение к трагедии классической и
идею национальной драмы (отсюда и заглавие), но отринул все
узкоромантическое, мечтательное и мистическое (как и из Карамзина исключил
все сентиментальное). Над каждым, даже третьестепенным, лицом он работал с
необыкновенным прилежанием; целые сцены, вполне отделанные, он исключал,
чтобы не ослабить впечатление целого. По окончании труда, Пушкин был
чрезвычайно доволен им. "Я перечел его вслух один, бил в ладоши и кричал:
ай да Пушкин!". Но он не спешит печатать "Бориса" и держит его в портфеле
целые 6 лет: он сознает, что его пьеса - революция, до понимания которой
пока не доросли ни критика, ни публика, и предвидит неуспех, который может
невыгодно отразиться на самом ходе дорогого ему дела. Даже восторг
московских литераторов, которых во время чтения 12 октября 1826 года "кого
бросало в жар, кого в озноб, волосы поднимались дыбом" и пр. (Барсуков
"Жизнь и труды Погодина", Париж, 44), даже видимый успех "Сцены в келье",
которую Пушкин напечатал в начале 1827 года ("Московский Вестник", № 1), не
заглушили его опасений, и они оправдались вполне. Когда в начале 1831 года
вышел "Борис", со всех сторон послышались возгласы недоумения и
недовольства или резкого осуждения: классики искали "сильных, возвышенных
чувствований" - и находили только "верные списки с обыкновенной природы";
поклонники Пушкина и романтики искали "блестков", свойственных поэту,
разгула страстей и поразительных эффектов - и находили, что здесь все
слишком просто, обыденно, почти скучно; огромное большинство признавало
Бориса "выродком", который не годится ни для сцены, ни для чтения. Катенин
называет драму "ученическим опытом", "куском истории", разбитым на мелкие
сцены, а женский крик за сценой признает прямо "мерзостью"; И.А. Крылов
прилагает к ней анекдот о горбуне. С другой стороны, князь Вяземский
находит в "Борисе" "мало создания"; Кюхельбекер ставит его ниже "Т. Тассо"
Кукольника [pic]. Только Киреевский [pic]в "Европейце", да отчасти Надеждин
[pic]поддержали Пушкина. Позднее все, даже и Белинский, еще со времен
студенчества восторгавшийся прекрасными частностями, упрекали Пушкина за
рабское следование Карамзину. Пушкин был глубоко огорчен нападениями, на
которые ответила за него история: этот "выродок" явился отцом всей
национальной русской драмы, и внутренняя величавая стройность этих
"обломков" Карамзина теперь ясна всякому ученику гимназии. Зиму 1826 - 1827
гг. Пушкин провел главным образом в Москве (он уезжал по осени в
Михайловское, где с наслаждением смотрел на "покинутую тюрьму", и в Псков),
живя у Соболевского [pic]на Собачьей площадке в деревне Ренкевич. Он вполне
наслаждался своей свободой и обществом, тем более что москвичи приняли его
с распростертыми объятиями как величайшего поэта (в начале 1826 г. вышло 1-
e издание его "Стихотворений"), либеральная молодежь видела в нем чудом
спасенного друга декабристов, которым он шлет "Послание в Сибирь", а
убежденные защитники существующего порядка радовались искреннему его
примирению с правительством ("Стансы"). Пушкин широко пользовался до тех
пор мало знакомой ему благосклонностью судьбы; он посещал и салоны умных
дам (например, княгини З. Волконской), и светские балы, и сходбища так
называемой "архивной молодежи", и холостые пирушки. Рассеянная жизнь не
мешала ему работать. Недовольный существовавшими тогда журналами и
альманахами, он еще в Михайловском мечтал об основании серьезного и
добросовестного журнала; теперь оказалось возможным осуществить эти
мечтания. Среди "архивной молодежи", из которой иные, как Д. Веневитинов
[pic], импонировали даже Пушкину умом своим и талантом, он нашел людей, ему
сочувствующих. Было решено издавать, при постоянном участии Пушкина,
"Московский Вестник" редактором которого был избран М.П. Погодин [pic]. В
продолжение трех лет Пушкин добросовестно служил новому журналу (в то же
время он считал своим нравственным долгом поддерживать альманах барона
Дельвига "Северные Цветы"), хотя в его отношениях к московскому кружку
нельзя не заметить некоторой двойственности. Он вполне сочувствовал его
серьезному взгляду на литературу, его убеждению в праве искусства на
безграничную свободу и желанию низвергнуть господство французского вкуса,
но он вовсе не хотел подчинять нашу юную словесность философским немецким
теориям (которые он и понимал неясно). К московскому году жизни Пушкина
относятся "Записка о народном образовании", написанная по поручению
государя, и "Сцена из Фауста". "Записка", очевидно, вытекала из разговора
императора с Пушкиным, в котором поэт указал на плохую систему воспитания
русских дворян, как на причину появления декабристов: она развивает ряд
мыслей оригинальных и умных, иногда односторонних, но во всяком случае не
соответствовавших видам правительства. "Новая сцена между Мефистофелем и
Фаустом" написана под влиянием Веневитинова, который в стихотворном
послании убеждал Пушкина изучать Гёте. Содержание ее вымышлено и далеко не
вполне в духе Гёте; Фауст Пушкина выражает только одну сторону прототипа -
рефлексию, убивающую всякое наслаждение, и представляет амальгаму из Гёте и
Байрона. Беспощадный анализ Мефистофеля ближе к источнику, но и в нем виден
отзвук "демона" юности Пушкина. В мае 1827 года Пушкину дозволено было
ехать в Петербург, и он поспешил воспользоваться позволением; но к осени
он, "почуя рифмы", уехал в Михайловское. Там, сознав будущность романа и
повести, он начал исторический роман "Арап Петра Великого", в котором,
несмотря на новость для него этого рода творчества, проявил великое
мастерство, главным образом в серьезном, объективном тоне рассказа, в
отсутствии слащавого преувеличения, ненатурального изображения старины.
Зиму 1827 - 1828 гг., как и весну, лето и часть осени 1828 года, Пушкин
провел большей частью в Петербурге (жил в Демутовом трактире), откуда
иногда ездил в Москву (останавливался обыкновенно у Нащокина ). Его
душевное состояние за это время - тревожное, часто тяжелое; медовый месяц
его наслаждения свободой давно прошел; через графа Бенкендорфа он не раз
получал выговоры, хотя и в деликатной форме; не раз ему давало себя
чувствовать недоверие низших органов власти (например, в крайне нелепом,
разбиравшемся в Сенате деле о списке стихотворения "Андрей Шенье"). С
другой стороны, Пушкин недоволен условиями личной жизни: кружок близких
людей сильно поредел (брат далеко на службе, сестра в январе 1828 года
вышла замуж); молодость, минутами представлявшаяся ему рядом ошибок (см.
"Воспоминание", Париж, 37; ср. "26 мая 1828 года", Париж, 38), прошла, и
Пушкин чувствовал пот
| |  скачать работу |
A.C.Пушкин |
