Формализм как школа
о- московской
школе. С 10 тома кардинальная тема, объединяющая все работы выпуска,
начинает выноситься в подзаголовок, напр.: Труды по знаковым системам 10:
Семиотика культуры. Тарту, 1978. 23. Лотман Ю. М. О семиосфере. С. 3. 24.
Лотман Ю. М. Риторика // Труды по знаковым системам 12: Структура и
семиотика художественного текста. Тарту, 1981. С. 8-28. 25. Чертов Л. Ф.
Знаковость. СПб., 1991. С. 127. 26. Там же. С. 128. 27. Лотман Ю. М.
Театральный язык и живопись. (К проблеме иконической риторики) //
Театральное пространство: Материалы научной конференции. М., 1979. С. 242.
28. Барт Р. От науки к литературе // Барт Р. Избранные работы. С. 383. 29.
Лотман Ю. М. О динамике культуры // Труды по знаковым системам 25:
Семиотика и история. Тарту, 1992. С. 5. 30. Имеется в виду
деконструктивистское отношение «Я — текст», где «Я» озабочено идеей выхода
из-под контроля идеологий и в то же время разочаровано невозможностью этого
выхода. 31. Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992. С. 190. 32. Там же.
С. 15. 33. Барт Р. Разделение языков // Барт Р. Избранные работы С. 519-
535. OCR: Илья Васильев
Постструктурализм — общее название для ряда подходов в философии и
социогуманитарном познании в 1970 — 1980-х гг., связанных с критикой и
преодолением структурализма (см. структурная лингвистика[pic], структурная
поэтика[pic]).
Цель П. — осмысление всего «неструктурного» в структуре, выявление
парадоксов. возникающих при попытке объективного познания человека и
общества с помощью языковых структур, преодоление лингвистического
редукционизма, построение новых практик чтения.
П. в основном французское направление мысли: его главные представители —
Ролан Барт, Мишель Фуко, Жак Деррида, Жан Бодрийар, Юлия Кристева.
Рубеж, отделяющий структурализм от П., — события весны и лета 1968 г. Этот
период характеризуется обострением чувствительности интеллектуала к
социальным противоречиям. Падает престиж науки, не сумевшей ни предсказать,
ни объяснить социальные катаклизмы.
«П. возник, — пишет Н. С. Автономова, — из осмысления известной сентенции
периода майских событий: «Структуры не выходят на улицы». Коль скоро нечто
важное, однако, совершается (кто-то строит баррикады и оспаривает
существующий порядок), значит, самое главное в структуре — не структура, а
то, что выводит за ее пределы. [...] За рамки структуры как закона
сообразности выходят случай, шанс, событие[pic] , свобода; за рамки
структуры как логического построения выходят аффекты, тело, жест; за рамки
структуры как нейтрального, объективного, познавательного выходят власть,
отношения господства и подчинения. [...] Среди ориентаций внутри П.
особенно важны две — с акцентом на текстовую реальность и с акцентом на
политическую реальность. Девиз одной — «вне текста нет ничего» (вариант:
«нет ничего, кроме текста» — Деррида), другой — «все в конечном счете —
политика» (Делез)».
Одной из главных задач П. становится критика западноевропейской метафизики
с ее логоцентризмом, обнаружение за всеми культурными продуктами и
мыслительными схемами языка власти и власти языка. Логоцентризму,
основанному на идее бытия как присутствия, данности, смысла[pic] ,
единства, полноты, в П. противопоставлены идеи различия и множественности.
Наиболее последовательно и ярко эта разновидность П. представлена у
Деррида. Для того чтобы «перехитрить» метафизику, приходится нарушать
междисциплинарные перегородки и политические запреты, выходя на уровень
тела, действия, языка в его особом аспекте. Задача метода деконструкции
заключается в том, чтобы показать в тексте значимость внесистемных,
маргинальных элементов. «Всякий текст живет среди откликов, «перекличех»,
«прививок», «следов» одного текста на другом. След важнее и первичнее любой
системы: это отсрочка во времени и промежуток в пространстве; отсюда столь
существенный для Деррида глагол differer, означающий одновременно
«различать» и «отсрочивать», и соответствующий неографизм diffAnce
(«различение»). [...] Все эти нарушения структурности и системности [...]
наводят на мысль, что структура либо не существует вовсе, либо она
существует, но не действует, либо, наконец, действует, но в столь
измененном виде, что именно «поломка», а не «правильное» ее
функционирование становится «нормой». [...] Под давлением контекста в
тексте размываются границы «внешнего» и «внутреннего»: на их место у
Деррида и Делеза приходят многообразные мыслительные эксперименты с
пространством — всевозможные «складки», «выпуклости-вогнутости»,
«вывернутые наизнанку полости».
Само обилие закавыченных понятий в предыдущей цитате ясно показывает
последовательное стремление П. к обновлению не только методов и объектов
исследования, но и самого метаязыка. В научной обиход вводятся слова и
понятия, существовавшие до этого лишь в обыденной речи, но при этом им
придается новый смысл, дополняющий и одновременно ограничивающий прежний.
«Лишившись гарантий и априорных критериев, — пишет Автономова, — философия,
однако, заявила о себе как конструктивная сила, непосредственно участвующая
в формировании новых культурных объектов, новых отношений между различными
областями духовной и практической деятельности. Ее новая роль не может быть
понята до конца, пока не пережит до конца этот опыт. Нерешенным, но крайне
существенным для ее судьбы остается вопрос: можем ли мы оспорить,
проблематизировать разум иначе как в формах самого разума? можем ли мы
жертвовать развитой, концептуально проработанной мыслью ради зыбкой, лишь
стремящейся родиться мысли — без образов и понятий? В любом случае перед
нами простирается важная область приложения умственных усилий: спектр
шансов открытого разума. К этому выводу приходит анализ необычной,
своеобразной — и всячески подчеркивающей свое своеобразие — мыслительной
практик П.».
Ильин И.П.
Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм
Введение
В этой книге речи идет о постструктурализме -- одном из наиболее
влиятельных критических направлений второй половины и конца ХХ века.
Постструктурализм -- в самом общем смысле этого слова -- широкое и
необыкновенно интенсивно воздействующее, интердисциплинарное по своему
характеру, идейное течение в современной культурной жизни Запада.
Он проявился в самых различных сферах гуманитарного знания:
литературоведении, философии, социологии, лингвистике, истории,
искусствоведении, теологии и тому подобных, породив своеобразное единство и
климата идей, и самого современного образа мышления, в свою очередь
обусловленное определенным единством философских, общетеоретических
предпосылок и методологии анализа. Он вовлек в силовое поле своего
воздействия даже сферу естественных наук.
Меня как литературоведа, естественно, заинтересовал прежде всего
литературоведческий постструктурализм, более известный по специфической
практике анализа художественного текста -- так называемой "деконструкции".
Ее смысл как специфической методологии исследования литературного текста
включается в выявлении внутренней противоречивости текста, в обнаружении в
нем скрытых и незамечаемых не только неискушенным, "наивным" читателем, но
ускользающих и от самого автора ("спящих", по выражению Жака Дерриды)
"остаточных смыслов", доставшихся в наследие от речевых, иначе --
дискурсивных, практик прошлого, закрепленных в языке в форме неосознаваемых
мыслительных стереотипов,
которые в свою очередь столь же бессознательно и независимо от автора
текста трансформируются под воздействием языковых клише его эпохи.
Все это и приводит к возникновению в тексте так называемых
"неразрешимостей", т. е. внутренних логических тупиков, как бы изначально
присущих природе языкового текста, когда
его автор думает, что отстаивает одно, а на деле получается нечто совсем
другое. Выявить эти "неразрешимости", сделать их предметом тщательного
исследования и является задачей деконструктивистского критика.
Разумеется, здесь эта задача сформулирована в самом общем и контурном виде,
но в принципе она к этому и сводится.
В частности, последователи Ж. Дерриды -- общепризнанного отца
постструктуралистской доктрины, деконструктивисты Йельской школы (названной
так по Йельскому университету в Нью-Хейвене, США), наиболее отчетливо
зафиксировали релятивистскую установку критика в подобном подходе к
литературному тексту. Они отрицают возможность единственно правильной
интерпретации литературного текста и отстаивают тезис о неизбежной
ошибочности любого прочтения. При этом, наделяя язык критического
исследования теми же свойствами, что и язык литературы, т. е. риторичностью
и метафоричностью, как якобы присущими самой природе человеческого языка
вообще, они утверждают постулат об общности задач литературы и критики,
видя эти задачи в разоблачении претензий языка на истинность, в выявлении
иллюзорного характера любого высказывания.
Из этого возникает еще одна проблема. Поскольку утверждается, что язык, вне
зависимости от сферы своего применения, неизбежно художественен, т. е.
всегда функционирует по
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
