Формализм как школа
"категориями мысли", они должны
быть "сначала" осмыслены, отрефлексированы как категории языка: "Знание
того, что является категорией -- что является языком, теорией языка как
системы, наукой о языке в целом и так далее -- было бы невозможно без
возникновения четкого понятия категории вообще, понятия, главной задачей
которого как раз и было проблематизировать эту простую оппозицию двух
предполагаемых сущностей, таких как язык и мысль" (160, с. 92). К тому же
количество категорий древнегреческого языка значительно превосходит те
десять, которые выдвигались Ари- стотелем в качестве логико-философских.
Таким образом, за- ключает Деррида, исходя только из "грамматического
строя" древнегреческого языка нельзя решить вопрос, почему были выбраны
именно эти категории, а не другие. В результате чего нарушается
структуралистский тезис о полном соответствии законов грамматики, мышления
и мира. Меня здесь интересует не вечная страсть Дерриды со все- ми спорить,
а те выводы о метафизичности логико-философских категорий, включая само
понятие "категории", которое он сде- лал: "Категории являются и фигурами
(skhemata), посредством которых бытие, собственно говоря, выражается
настолько, на- сколько оно вообще может быть выражено через многочислен-
ные искажения, во множестве тропов. Система категорий -- это система
способов конструирования бытия. Она соотносит про- блематику аналогии бытия
-- во всей одновременности своей неоднозначности и однозначности -- с
проблематикой метафоры в целом. Аристотель открыто связывает их вместе,
утверждая, что лучшая метафора устанавливается по аналогии с пропорцио-
нальностью. Одного этого уже было бы достаточно для доказательства того,
что вопрос о метафоре является для метафизики не более маргинальным, чем
проблемы метафорического стиля и фи- гуративного словоупотребления являются
аксессуарными украшениями или второстепенным вспомогательным средством для
философского дискурса" (там же, с. 91).
Поэтическое мышления
Впоследствии это стало краеугольным положением "постмодернистской
чувствительности" ее тезисом о неизбеж- ности художественности, поэтичности
всякого мышления, в том числе и теоретического (философского,
литературоведческого, искусствоведческого и даже научно-естественного), но
в рамках собственно литературоведческого постструктурализма -- со ссылкой
на авторитет Ницше, Хайдеггера и Дерриды -- этот "постулат" послужил
теоретическим обоснованием нового вида критики, в которой философские и
литературоведческие пробле- мы рассматриваются как неразрывно спаянные,
скрепленные друг с другом метафорической природой языка. И роль Дерри- ды в
этом была особенно значительной, поскольку его методика анализа
философского текста (а также и художественного, чему можно найти немало
примеров в его работах), оказалась вполне применимой и для анализа чисто
литературного текста; эта ме- тодика, крайне близкая "тщательному ",
"пристальному прочте- нию" американской новой критики, обеспечила ему триум-
фально быстрое распространение на американском континенте.
Разумеется, с точки зрения Дерриды, речь не идет о пре- восходстве
литературы над философией, как это может пока- заться с первого взгляда и
как зто часто понимают и истолко- вывают сторонники деконструктивизма. Для
него самым важ- ным было "опрокинуть, перевернуть" традиционную иерархию
противопоставления литературы "серьезной" (философии, исто- рии, науки и
т.д.) и литературы заведомо "несерьезной", осно- ванной на "фиктивности",
на "методике вымысла", т. е. литера- туры художественной. Говоря по-
другому, для него ложен принцип разделения между языком "серьезным" и
"несерьезным", поскольку те традиционные истины, на раскры- тие которых
претендует литература "серьезного языка", - здесь он следует за Ницше, --
являются для него "фикциями", "фикциональность" которых просто была давно
забыта, так как стерлась из памяти метафоричность их изначального словоупот-
ребления.
В подтверждение своего тезиса о "глубинном родстве" фи- лософии и поэзии
Деррида приводит аргументацию Валери: если бы мы смогли освободиться от
наших привычных представлений, то мы бы поняли, что "философия определяемая
всем своим корпусом, который представляет собой корпус письма, объек- тивно
является особым литературным жанром, ... который мы должны поместить
неподалеку от поэзии (151, с. 348). Если философия -- всего лишь род
письма, продолжает Деррида, то тогда "задача уже определена: исследовать
философский текст в его формальной структуре, его риторическую организацию,
спе- цифику и разнообразие его текстуальных типов, его модели экспозиции и
порождения -- за пределами того, что некогда называлось жанрами, -- и,
далее, пространство его мизансцен и его синтаксис, который не просто
представляет собой артикуляцию его означаемых и их соотнесенность с бытием
или истиной, но также диспозицию его процедур и всего с ними связанного.
Короче, зто значит рассматривать философию как "особый ли- тературный жанр
", который черпает свои резервы в лингвисти- ческой системе, организуя,
напрягая или изменяя ряд тропологи- ческих возможностей, более древних, чем
философия" (там же, с. 348-359). В связи с этим можно вспомнить
риторический вопрос Филиппа Лаку-Лабарта: "Здесь бы хотелось задать
философии вопрос о ее "форме", или, точнее, бросить на нее тень подозрения:
не является ли она в конце концов просто литературой?" (281, с. 51).
Критика традиционной концепции знака
Нельзя понять общий смысл деятельности Дерриды, не учитывая также
специфичности его подхода к проблеме знака центральной для современной
семиотики, лингвистики и литературоведения. Если мы обратимся к истории
вопроса, то увидим, что идеи Дерриды логическое развитие тенденции,
имманентно присущей структурной лингвистике со дня ее зарождения, восхо-
дящей еще к концепции произвольности знака, постули- рованного Соссюром:
"означающее НЕМОТИВИРОВАНО, т.е. произвольно по отношению к данному
означаемому, с которым у него нет в действи- тельности никакой естественной
связи" (55, с. 101). А. Ж. Греймас н Ж. Курте в своем "Объяснительном сло-
варе семиотики", отмечая попытку англо-американских лингвис- тов "ввести в
определение знака понятие референта", т. е. озна- чаемой реальности,
объясняют эту попытку тем, что англо- американская лингвистика "мало
интересовалась проблемами знака" и находилась под влиянием бихевиоризма и
позитивизма (излюбленных жупелов структуралистской критики), и заклю- чают
не без снисходительности: "Как известно, лингвисты, сле- дующие за
Соссюром, считают исключение референта необходи- мым условием развития
лингвистики" (54, с. 494). Деррида приходит к выводу, что слово и
обозначаемое им понятие, т.е. слово и мысль, слово и смысл, никогда не
могут быть одним и тем же, поскольку то, что обозначается, никогда не
присутствует, не "наличествует" в знаке. Более того, он ут- верждает, что
сама возможность понятия "знака" как указания на реальный предмет
предполагает его, предмета, замещение знаком (в той системе различий,
которую представляет собой язык) и зависит от отсрочки, от откладывания в
будущее непосредственного "схватывания" сознанием этого предмета или
представления о нем. Что если, пишет Деррида в своей обычной предположи-
тельной манере, "смысл смысла (в самом общем понимании термина "смысл", а
не в качестве его признака) является беско- нечным подразумеванием?
беспрестанной отсылкой от одного означающего к другому? Если его сила
объясняется лишь одной бесконечной сомнительностью, которая не дает
означаемому ни передышки, ни покоя, а лишь только все время ... побуждает
его к постоянному означиванию и разграниче- нию/отсрочиванию? (155, с.42)
Характерная для постструктурализма игра на взаимодейст- вии между смыслом,
обусловленным контекстом анализируемого произведения, и безграничным
контекстом "мировой литерату- ры" (последний преимущественно ограничивается
контекстом западноевропейской культуры, или, еще точнее, западноевропей-
ской историей философии, понимаемый как способ мышления -- как "западный
логоцентризм") открывает возможность для провозглашения принципиальной
неопределенности любого смысла. Что прямо нас подводит к проблеме
литературного модернизма и постмодернизма, у теоретиков которых данный
постулат давно стал общим местом. В подтверждение этого тезиса можно
сослаться на Ницше с его последовательным релятивизмом понятия "истины" и
на Адорно, или, -- если взять современного влиятельного критика,
выступающего с других методологических и философских пози- ций, -- на
Вольфганга Изера -- крупнейшего представителя рецептивной эстетики с его
концепцией неопреленности смыс- ла литератуного произведения как основы его
художественно- сти.
"Различение"
Для теоретического обоснования этой позиции Деррида вместо понятия
"различие", "отличие" (difference), принятого к семиотике и лингвистике,
вводит понятие, условно здесь переводимое как "различение" (differance),
вносящее смысловой оттенок процессуальности, временного разрозненья,
разделенности во времени, отсрочки в будущее -- в соответствии с двойным
значением французского глагола differer -- различать и отсрочивать. Эту
пару понятий следует употреблять в строго термино- логическом смысле, так
как "различение" отличается от "различия" прежде всего процессуальным
характером; недаром Деррида не устает повторять, что "различение" -- это
"систематическое порождение различий", "производство системы различий"
(155, с.40)В другой своей работе, "Диссемина
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
