Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Французские простветители

довательно,  речь  и  характер,
характер и жизненные правила должны быть в полной гармонии. А  вот  Руссо  в
“Прогулке третьей” говорит о себе, ни чуть не смущаясь: “Я дожил  до  сорока
лет, блуждая между  бедностью  и  богатством,  благоразумием  и  безумством,
полный пороков,  вызванных  привычкой,  но  не  имея  дурных  склонностей  в
сердце,  живя  наудачу,  без  твердо  установленных  правил  и  нерадивый  к
обязанностям – не потому, чтобы презирал их, а потому, что часто не знал,  в
чем они заключаются”. И еще в “Прогулке четвертой”: мой  темперамент  сильно
повлиял на мои правила или, вернее, - на мои привычки, потому  что  я  почти
не действовал по правилам или не слишком следовал в чем бы то ни  было  иным
правилам, кроме побуждений своей природы”.
      Руссо избегает однолинейных  решений  в  морали.  Отвергает  прописную
мораль ханжей, святош, лицемеров. На собственном  опыте  убедился,  до  чего
сложны  взаимодействия  обстоятельств  и  человека,  принимая  во   внимание
различия характеров, натур. На пол пути остановился Руссо  в  своих  поисках
границ, раз навсегда установленных профессиональными моралистами. Порой  сам
он рассуждает, как завзятый моралист,  но  ему  хотелось  бы  такой  морали,
которая  помогала  бы  человеку  разбираться   в   сложных,   противоречивых
ситуациях жизни, не угрожая ему отлучением.  Если  ум  его  –  ретадирующий,
запаздывается, - это  для  автора  «Исповеди»  еще  полбеды,  но  ретардация
совести  –  постоянный  для  него  предмет  огорчений,  и  оправдывается  он
слабостью характера. Часто спотыкался Руссо на ухабах действительности,  где
все гораздо сложнее,  чем  в  моральных  доктринах;  особенно  учитывая  его
неправдоподобно  авантюрную,  расточительно-безрассудную   жизнь.   И   если
«Исповедь» - последнее сочинение Руссо, то  совершенно  очевидно,  что  чаще
убеждался он в силе страстей, чем в силе разума. В  общественной  жизни  как
будто  легче  разграничить  хорошее  и  дурное,  “правду  и   кривду”.   Тут
“Исповедь” повернута к нам другой своей стороной.  Решительно  отрицая,  что
заложенное  в  человеке  природой  нравственное   начало   слабее   реальной
действительности, Руссо уверен: добро в  силах  победить  зло,  только  путь
людей к добру извилист, потому что “совершенных существ    природе  нет”.  В
ранней статье Руссо “О политической экономии” написано: “Уже поздно  спасать
нас от самих себя, когда  человеческое  “я”,  однажды  поселившись  в  наших
сердцах, начало там эту достойную презрения деятельность, которая  поглощает
всю добродетель и составляет всю жизнь людей с мелкой душой.  Как  могла  бы
зародиться  любовь  к   отечеству   среди   стольких   иных   страстей,   ее
заглушающих?” Естественное чувство  самосохранения  превращается  в  эгоизм,
когда наше “я”  разбухает  сердце  –  вроде  микроба  страшной  болезни,  от
которой  вылечиться  “уже  поздно”,  и  окончательно  атрофируется  то,  что
издавна именуют “совесть”.
      В своем письме Руссо наставлял  одного  юношу:  “Созерцательная  жизнь
есть леность души, достойная порицания для всякого возраста; человек  создан
не для того, чтобы размышлять, а чтобы действовать”. И тот же Руссо  говорит
о себе в “Исповеди”: “Я создан для размышлений, а не для действий”.  Тем  не
менее, хотя из-за бедности и внимания к его  особе  со  стороны  полиции  он
вынужден жить в домах вельмож, но сочиняет там не оды,  прославляющие  их  и
монаха,  а  “Эмиля”,   “Новую   Элоизу”   и,   что   всего   примечательнее,
“Общественный договор” наконец, в книге, поставившей автора лицом к  лицу  с
соборным Человечеством, в отрыве  от  реального  общества,  -  в  “Исповеди”
имеется такое высказывание: “Благодаря изучению нравов  я  увидел,  что  все
коренным образом связанно с политикой, и как бы ни старались  это  изменить,
каждый народ будет только таким, каким его заставляет  быть  государственный
строй”.
      Не потому ли Руссо избегает людей, что  аристократы  ему  приелись,  а
народную массу заслоняет от него бесформенный грубый  облик  уличной  толпы?
Разве тогда народ понять Руссо как политического мыслителя,  тем  более  его
художественное творчество? “Когда образованные люди читали “Новую Элоизу”  и
“Общественный контракт”, - говорит  Чернышевский,  -  французские  грамотные
простолюдины еще читали лубочные издания искаженных  остатков  средневековой
литературы”.  *№    Даже  грамотные,   а   ведь   неграмотных   было   тогда
большинство. Что же говорить об “Исповеди”, которую и образованные круги,  и
энциклопедисты фактически отвергли. Не
________________________________________________
*№   Н.Г. Чернышевский. Пол. собр. соч., т. VII, с. 432
общается Руссо с молодежью, далеко не равнодушной к его  идеям,  с  которыми
связывала пути в будущее. Вот где одна из причин отшельничества  у  позднего
Руссо.
      Многократно вспоминает автор “Исповеди”,  что  задолго  до  того,  как
преобладающим его желанием стало одиночество, он ощущал себя  счастливым  во
время переходов через горы, новичок в лесу на траве, и немало  размышлял  он
о том, что одиночество избавляет от всяких  принуждений  и  обязанностей.  В
старости он убедился еще, что  “умен  лишь  в  своих  воспоминаниях”,  среди
людей же, редко умных,  сам  глупеешь.  Что  такое  скука,  как  могут  люди
скучать – Руссо еще не знает.
      Не мало в “Исповеди” страниц, звучащих как  отвращение  к  многолюдью.
Склонность Руссо к уединению обусловлена  и  субъективными  настроениями,  и
объективными размышлениями о том,  что  между  цивилизацией  и  человеческой
личностью имеется не то, что трещина – целая пропасть. Иногда  “Исповедь”  -
это бунт, призыв к борьбе против изолгавшегося социального  мира,  иногда  -
стремление бежать от людей, превратиться в отшельника.  Однако  Руссо  видел
также изнанку одиночества, на самом себе убеждался,  что  когда  живет  лишь
“внутренним существом”, то воображение его  иссякает,  мысли  гаснут  “и  не
дают никакой пищи сердцу”. Кто лучше, чем Руссо, знал, что человек не  может
жить, замкнувшись в себе и только для себя, что глубочайший смысл жизни –  в
служении обществу? Оснований принимать Руссо  за  нелюдима  “Исповедь”  дает
много, и все же это не евангелие отшельничества.
2.3 “Юлия или новая Элоиза” Ж.-Ж. Руссо



      С просветителями Руссо  роднили демократизм гуманизм и деизм.  Однако,
жизнь  и  воспитание  в  протестантской  Швейцарии  наложили  отпечаток   на
мировоззрение философа и  писателя.  Как  все  просветители,  он  критически
относился к церкви и духовенству, отстаивал  принцип свободы  воли;  призвал
бога в качестве создателя, но  не  промыслителя;  защищал  свободу  совести,
право  исповедовать  любую  религию  или  не  исповедовать   никакой,   быть
атеистом; выступал  против  стеснения  свободы  совести  в  любой  форме.  В
отличие от просветителей, особенно от  Дидро,  мы  не  находим  у  Руссо  ни
последовательной эволюция его взглядов по  вопросам  религии  и  церкви,  ни
воинствующего  антиклерикализма,  ни  антирелигиозных  эскапад,  эпатирующих
высшее общество ХVIII века. В то же время  литературные  произведения  Руссо
позволяют сделать вывод о четкой позиции автора, о  серьезных  раздумьях  по
поводу религии, ее месте в  жизни  человека,  о  достойных  человека  формах
проявления религиозности, о внутренней религиозности и чисто внешних  формах
ее  проявления  -  набожности.  С  этой   точки    зрения   особый   интерес
представляет роман в письмах “Юлия, или новая Элоиза”.

      Подзаголовком романа является: “Письма  двух  любовников,  живущих   в
маленьком городке у подножия Альп”. Любовные отношения героев романа Юлии  и
Сен - Пре повторяют историю средневекового богослова Абеляра и  его  ученицы
Элоизы - их переписка ХII столетия  была  широко  известна  в  ХVIII  в.  По
существу   же   трагическая   ситуация,   в   которой   очутились    реально
существовавшие любовников ХII в., не имеет  почти  ничего  общего  с  драмой
вымышленных любовников, происходило будто бы в 30-х годах ХVIII века.

      Замысел “Юлии или Новой Элоизы” создавался  постепенно.  Играл  в  нем
роль и знаменитый памятник  средневековой  латинской  литературы  —  “Письма
Элоизы к Абеляру”, и анонимные  ”Письма  португальской  монахини”.  Из  этих
присеем, ровно как и из романов Ричардсона, Руссо  заимствовал  эпистолярную
форму  своего  романа,  позволившую  ему  с  наибольшей  полнотой   раскрыть
внутренний мир героев,  заставить  их  говорить  языком  сердца  и  избежать
рационализма объективных описаний. Наконец, в романе Руссо звучат  и  личные
переживания. Они связанны отчасти с пребыванием в  Монморанси  с  любовью  к
мадам д’Удето, отчасти – с воспитанием любимых Руссо  швейцарских  пейзажей,
Альп, озер, горных пастбищ  и  маленьких  городков,  покоящихся  у  подножья
гигантских горных массивов.

      Во время предисловий  к  роману  Ж.-Ж.  Руссо  по  поводу  религиозных
проблем высказывания устами одного  из  героев  диалога:  Н:  “….Христианка,
благочестивая женщина, не желает обучать своих детей катехизису,  а  умирая,
не хочет помолиться богу. И вдруг оказывается, что ее  смерть  наставляет  в
вере пастора и обращает к богу атеиста!”

      Однако это число внешняя   сторона,  схематически  обрисованная  в  то
время,  как  в  самом  романе,  в  письмах  Юлии,  в  ее   рассуждениях   на
всевозможные темы: о нравах,  
Пред.678910След.
скачать работу

Французские простветители

 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ