История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ)
и обуславливающий собой целость»[196],
«бытие-целым».
Далее Хайдеггер пишет, что «прячущее уклонение от смерти господствует
над повседневностью так упрямо, что в бытии-друг-с-другом «ближайшие»
именно «умирающему» часто еще втолковывают, что он избежит смерти и тогда
сразу снова вернется в успокоенную повседневность своего устраиваемого
озабочением мира»[197]. Повседневность ведет себя так потому, что не желает
промысливать «ужас перед смертью», который «есть ужас перед наиболее своей,
безотносительной и не-обходимой способностью быть»[198]. Ведь «смерть как
конец присутствия есть наиболее своя, безотносительная, достоверная и в
качестве таковой неопределенная, не-обходимая возможность присутствия». И
«есть ли у бытия-в-мире более высокая инстанция его способности быть, чем
его смерть?» - задает вопрос Хайдеггер.
Но как при онтологической укорененности присутствия в бытии-к-смерти
становится возможной «самость», обладающая мнимой устойчивостью субъекта и
«постоянством» как «собственной противовозможностью к несамо-стоянию
нерешительного падения»? Предельным основанием такой устойчивости
самостности выступает для Хайдеггера, конечно, время. Поскольку «время идет
дальше, как оно ведь уже и «было», когда человек «пришел в жизнь»[199].
Обратим внимание на то, каково темпоральное устройство присутствия. Как уже
было сказано, присутствие в заботе расположено между уже-бытием и еще-не-
бытием. Присутствие вступая в еще-не-бытие, сохраняет «уже-бывшее»[200].
Так «заступание в предельнейшую и самую свою возможность есть понимающее
возвращение в самую свою бывшесть»[201]. И, значит, «вперёд-себя» основано
в наступающем", «уже-бытие-в... дает опознать в себе бывшесть», а «бытие-
при ... делается возможно в актуализации». Как таковые «означенные
феномены» – эк-стазы временности. Хайдеггер отказывает в онтологичности
«естественному» толкованию времени из теперь, традиция которого растянулась
от Аристотеля до Гегеля, и вводит в аналитику временности характеристику
исходности. Ибо «исходное время конечно», «время когда-то началось, и с
необходимостью когда-то кончится». Разбирая основание европейской
метафизики, зафиксированной в картезианском принципе cogito, Хайдеггер не
удовлетворяется тем, что «я мыслю» есть «форма апперцепции, которая
прилагается ко всякому опыту и ему предшествует». В том смысле, в каком
«Я мыслю» значит: я связываю, ибо «всякое связывание есть «Я
связываю»[202], то как таковое «Я мыслю» есть «Я-говорение» и «Я-речь». А
«Я-говорение» подразумевает сущее, которое всегда есть Я как: «Я-есть-в-
мире», то есть Я-говорение и Я-есть конституитивны по отношению друг к
другу. Значит сogito - это «Я-мыслю-говорение». Далее Хайдеггер замечает:
«То, что «естественная» онтическая Я-речь упускает феноменальное содержание
подразумеваемого в Я присутствия, не дает онтологической интерпретации Я
никакого права повторить это упущение, навязав проблематике самости
неадекватный «категориальный горизонт»[203]. Таким образом, онтологическая
аналитика Я констатирует различенность Я на Я-речь и Я-присутствие, Я-есть.
Причем эти два полюса Я имеют четкие темпоральные характеристики. В том,
что "прошлое не уходит, но свертывается как внутримирное" говорит о себе Я-
речь присутствия. а в том, чем размыкается горизонт наступающего проявляет
себя наличное бытие Я. Я-речь как "внутреннее" всегда обращено назад в
прошлое в модусе "схождения бывших". Я-присутствие как наличное бытие
всегда обращено вперед в будущее, проявляясь во взгляде-вперед. Мысль-назад
и взгляд-вперед сущностно соотнесены со временем. «Естественная
понятийность времени как теперь-времени, зацикливаясь на сосчитываемости
времени в «нивелированную череду теперь»[204], упускает из виду его
датируемость и значимость[205], ибо как бы «далеко» мы не зашли в делении
теперь оно всегда еще есть теперь»[206]. Расхожая концепция времени
основывается на теперь как «пустой» точке, но в то же время Хайдеггер
приводит слова Канта о том, что «теперь» - это «точка перехода от бытия к
ничто» и, соответственно, «от ничто к бытию»[207]. Датируемость и
значимость времени суть атрибуты времени как времени исходного, причем
исходного из События как события времени. Если понять модус бывшести как
возвращения «ничто» из прошлого, а модус наступаемости - как возвращения
«бытия» из будущего, и учесть то, что бывшесть сбывается в речи как
«идеальной» проекции присутствия, а наступаемость развертывается во взгляде
или виде того, на что этот взгляд направлен. То есть, если истолковать
восхождение речи в вертикальном схождении «бывших» как идеальных знаков или
имен к вершине вертикали, а развертывание взгляда в горизонтальном
расхождении «наступающих» как реальных знаков или ликов по периферии
горизонта, то функция времени как временение замкнутости разомкнутости
бытия и одновременно как временение его возможности предстает как
непрерывная функция синтезирования точки перехода от идеального Ничто к
реальному Бытию и обратно за счет приведения их к спору, за счет
приводящего и оправдываемого «диалектичностью» бытия к спору столкновения
«идеальной» проекции и «реальной» проекции как означающих различающей их
интерпозиции. Датируемая как первичная и значимая как интерсимволическая
позиция времени есть первый интерсимвол. Время образуется воз-вращением
первичного интерсимвола как точки от-счета, фиксируемой всегда в теперь.
Исторический аспект философии М. Хайдеггера касается определения
этапов истории метафизики Запада в соответствии с присущим для них
постижением бытия истины. Вследствие чего история метафизики распадается на
три этапа:
1. Античность со способом бытия истины как “открытости” (aleteia,
Unverborgenheit);
2. Христианское Средневековье - с истиной как “соответствием”
(adaekvatio);
3. Новое время - с истиной как “достоверностью” (certitudo).
По словам А.А. Михайлова, «Хайдеггер различает три этапа развития
европейской метафизики, которым соответствуют специфические
установки мышления: 1) античная установка, усматривающая основание в
целостности сущего--космосе; 2) средневековая установка, в которой в
качестве основания выступает высшее сущее—бог; 3) установка мышления
нового времени, характеризующаяся ориентацией на человека как
основание всего сущего»[208]. Все три установки тесно связаны между
собой и строго замкнуты на единую структуру субъективности, чья
укорененность в бытии обусловливает то, что все случающееся в
истории бытия возникает изнутри самого бытия как его судьба.
Трансформации бытия, происходившие с ним всякий раз на поворотных
пунктах, были так или иначе необходимы. И, прежде всего, необходимы
для Da-sein, который призван для вынесения решения вопроса о судьбе
бытия.
Каждый раз, когда менялся способ бытия в его истине, менялась эпоха,
менялась историческая формация, менялась, но не изменяла самой себе, равно
как и не изменяла бытию, которое освещала с новой стороны, освещая при этом
то же самое. Все три эпохи истории бытия, отличаясь друг от друга, прочно
укоренены в вопросе о бытии, в том, что Одно для них. Задача аналитики Da-
sein - про-следить последовательность их смены, их шествие друг-за-другом и
освоить место их единовременности и совместимости. Одним словом, задача Da-
sein стянуть три эпохи европейской метафизики в один узел. Историю
трансцендентальной субъективности Хайдеггер очерчивает рамками всей
европейской метафизики, каждый очередной этап которой с необходимостью
предполагает предыдущий и в то же время включает в себя в полноте его
свершений. Хайдеггеровскую историю европейской метафизики составляют три
этапа так, что истины всех трех этапов сущностно сопряжены друг с другом.
Прежде чем новоевропейское миропредставление могло состояться в том,
что "сущее в целом берется таким, что оно только тогда и только до тех пор
оказывается сущим, когда сущее это пред-ставленно через посредство человека
пред-ставляющего и со-ставляющего"[209], ему должно было предшествовать
средневековое миропонимание, для которого "быть сущим значит здесь
принадлежать к совершенно определенной ступени в иерархии всего
сотворенного и, будучи сотворенным, соответствовать первопричине творения".
Истины этих обеих эпох наследуют истину античного миросозерцания, для
которого "сущее есть распускающееся и саморазвертывающееся, что, будучи
присутствующим, находит на человека как человека при-сутствующего, то есть
на того, кто сам разверзывается навстречу при-сутствующему, внимая ему".
Так три эпохи европейской метафизики, быт
| |  скачать работу |
История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ) |
