История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ)
ийно принадлежа друг другу,
приводят себя к своей истине в ее трехсоставности. Но только последняя
эпоха как ключевая эпоха выявляет истину истории метафизики Запада в ее
осуществленной полноте, ибо только в ней наружу выступает то, что
одновременно ее центрировало и задавало ее ход, обосновывая ее стазис и
генезис. А именно, весь ход европейской метафизики, схема которой со-держит
всю историю Европы, задан режимом прихождения бытия в крайность
человеческой субъективности.
Решающий шаг в этом прихождении приписывают Декарту. Но субъективность
возникла не с провозглашением Декартом принципа cogito, как если бы cogito
было подобно вирусному заболеванию, эпидемия которого внезапно поразила все
человечество. Субъективность существовала испокон веков, но исподволь. Но с
принципом cogito владычество субъективности стало реальным и абсолютным.
субъективность приходит в себя тогда, когда отцепляется от внешней связи с
природой, чье понимание определяло истину античного бытия, и от внутренней
связи с Богом, с которым отожествляется истина Средневековья. И теперь
субъективность, самоудостоверяясь в своей истине, освобождается для себя
самой. Сущее оказывается центрировано субъектом как своей основой,
fundamentum так, что полностью вписывается в горизонтальный круг пред-
ставления, которое «все сгоняет в единство ... предметности»[210]. Единство
круга предметности основано исключительно на субъекте, который несет в себе
центр всякой связи, и только исходя из него «образует сопрягающую связь с
представленным»[211]. То есть центр одновременно центрирует и горизонт
предметности, и вертикаль самоудостоверяющего опредмечивания, выступая
инстанцией «уравнения всякого исчисления», для которого и человек
оказывается не более чем «сущим среди сущего».
Мир, каким он был в «самопоказываемости-себе-самому», в божественной
символичности, стал целиком для субъекта. И в том, что «человек стал
subjektum”, «он может, в зависимости от того, как он понимает себя и каким
видит себя, определять и исполнять сущность субъективности». «Человек как
разумное существо эпохи Просвещения - субъект в не меньшей степени, чем
человек, который понимает себя как научно, волит как народ, пестует себя
как расу и в конце концов замахивается на то, чтобы стать господином всего
земного шара»[212]. Становясь последним основанием, вокруг которого
интегрируются все порядки человеческого сущего, субъективность скрывает
секрет человеческого бытия.
В “Истоке художественного творения” Хайдеггер предлагает
мифопоэтическое описание конфликта двух мировых тенденций как спор мира и
земли, в котором рождается художественное творение. Метафорически
выраженные словами «мир» и «земля» участники спора соответствуют двум
типам художественного выражения, конфликт которых, по Ницше, «рождает»
трагедию, то есть функциям «дионисического» и «аполлонического». Образ
спора «мира» и «земли» выражает трансцендентальную структуру, в которой
центр единения соответствует «миру», а периферия объединяемого- «земле».
В этой работе Хайдеггер стремится вырваться из круга представлений,
которые изображают эстетическую схему художественного творения как
«чувственное свечение идеи» (Гегель). В так понимаемом художественном
символе «вещность» лишь с л у ж и т организующей ее идеи. Со служением
«вещности», «идее», необходимо связано то, что вещи должна быть присуща
«служебность» и «полезность». «Вещность», находясь в подчиненном отношении
к «идее», не светит больше своим самостоятельным светом, а вынуждена только
отражать свет самой идеи. И в этом смысле Хайдеггер настаивает на
необходимости вернуть вещи ее самостоятельность. Традиционную классическую
терминологию Хайдеггер заменяет древнейшими символами, так «идею» он
называет «миром», а «чувственную» предметность – «землей». «Мир основывает
себя на земле, а земля пронизывает мир своим возвышением в нем»[213].
Функция «мира» выражает функцию центра, который удерживает края периферии
или «земли». Спор «мира» и «земли» есть спор центра и периферии в их
структурной взаимопринадлежности. «Мир» как центр художественного символа в
своем пределе, относится к поэтическому как высшей форме искусства, а с ним
и к словам и к имени «Земля» как ограничивающий предел относится к
наличному горизонту, Gesichtskreis, к вещности и «чувственности». «Земля»
как горизонтальное расположение земных вещей есть лицо Земли, то есть спор
«мира и земли» есть спор имени и лица, который пронизывает вертикально-
горизонтальную структуру трансцендентальной субъективности. Спор мира и
земли выражает разрыв между функциями имени, несущем идею, или в несколько
ином контексте- понятие вещи, и образа, «лица», в котором эта идея,
обличается. Сферами пребывания понятия вещи и её наличного образа
выступают, как известно, в кантовской философии соответственно «рассудок» и
«чувственность», исток различия между которыми несет «трансцендентальная
способность воображения», анализу которой Хайдеггер посвятил работу «Кант и
проблема метафизики». Так понятое «воображение» несет центр разрыва между
«миром» и «землей», где под одним понимается ментальное, а под другим -
эмпирическое. «Воображение» как сфера разрыва «мира» и «земли» одновременно
есть и место их соединения, то есть оно выполняет функцию воображаемого
синтеза и как таковое выступает как главная функция субъективности. Но то,
что лежит в основании этой функции- это сама субъективность, а воображение
–это воображение-себя.
Субъект, опосредовав себя на основе имманентной своему существу
субъект –объектной оппозиции, сначала в реальной природе, затем в идеальном
Боге, и достигнув своей истины в самодостоверном основании, поставил себя в
центр бытия, полностью замкнув его на себя. Отныне всякое вопрошание о
бытии не может обойти субъект. Вся совокупность идеального как
божественного замыкается на истине самого субъекта, а бытие как
существование, выражаясь в витальной интенсивности, редуцируется к его
воле. Экспликация субъект-объектной оппозиции есть мера той
предосторожности, которая обеспечивает субъекту пространственно-статуарную
определенность и допускаемую наличной темпоральностью увековеченность. В
акте логической и оптической объективации субъект эксплицирует себя в
качестве изьяна в объект, полагает в объекте свою изъятость из бытия,
завязывая спор между субъективной интроекцией и объективной проекцией.
Вечность бытия симулируется воображаемым постоянством субъекта как точкой,
замыкающей всякую возможность бытия, и прежде всего, в модусе «бытия-к-
смерти».
Под способом возвращения к бытию в его подлинности Хайдеггер понимает
«подход к языку» (Unterweg zur Sprache).
ГЛАВА III. ДЕКОНСТРУКЦИЯ СУБЪЕКТИВНОСТИ
Под «деконструкцией» мы понимаем лакановкую субверсию, ниспровержение
принципа субъективности, чье господство запечатлело себя в высших
достижениях классической теории субъективности и чье восхождение
растянулось на протяжении всей европейской метафизики от Платона до Ницше.
То есть деконструкция таким образом есть обращение как диаметральное
переворачивание пика субъективности вглубь и назад к тому началу, откуда
субъективности был за-дан ход. Деконструкция прежде всего связана с фактом
расщепленности субъекта и его смещенности относительно «абсолютного места».
Задачей третьей главы является непосредственно структурный анализ истории
формирования субъективности, который нацелен на экспликацию единой
структуры субъекта, чья планомерная диахронизация представляет процесс
развертывания субъективности во времени западной истории. Вкратце вспомним
о том, о чем шла речь в двух предыдущих главах. В 1-ой главе делается
акцент на трех этапах европейской метафизики-Античности, Средневековья и
Новом времени. Каждый из этих этапов является проекцией одной из
составляющих структуры субъективности: Телесность, горизонтальность,
цикличность временных разверток обличают вещественно-телесный план
«космоцентричной» Античности как план экспликации «реальной» стороны
структуры субъекта. Номинальность, вертикальная иерархичность, линейная и
направленная развернутость исторического времени «теоцентрического»
Средневековья есть проекция «идеальной» стороны субъекта, когда значимым
оказывается прежде всего сотворенность мира из Слова. Вербальная креация
мира отдает предпочтение духу, как свидетелю Божественного присутствия,
перед телом. Наконец, Новое время в проекте картезианского cogito учреждает
границу между Идельным и Реальным. Сам центр различия между идеальным и
реальным является третей и конституитвной составляющей структуры
субъективности. Проекцией
| |  скачать работу |
История формирования субъективности (структурно-феноменологический анализ) |
