Миф большого города в реалистической литературе XIX века
В этом
романе мы видим бесстрастное, почти протокольное описание страшных трущоб
Лондона. Вспомним, какое разочарование пережил Оливер Твист, впервые
очутившийся на его улицах: «Более гнусного и жалкого места он еще не
видывал. Много было маленьких лавчонок, но, казалось, единственным товаром
являлись дети, которые даже в такой поздний час копошились в дверях или
визжали внутри. (…) За крытыми проходами и дворами, примыкавшими к главной
улице, виднелись домишки, сбившиеся в кучу, и здесь пьяные мужчина и
женщина буквально барахтались в грязи» (IV, с.76)[8]. И эта грязь, беднота,
теснота будут постоянно возникать на страницах романа: «Спустились
сумерки; в этих краях жил темный люд; не было поблизости никого, кто бы мог
помочь. Минуту спустя его [Оливера] увлекли в лабиринт темных узких дворов»
(IV, c. 138).
А описание «самого грязного, самого страшного, самого удивительного
района Лондона» Фолли-Дитч вызывает ужас и неприязнь у читателей: «…
деревянные пристройки, нависающие над грязью и грозящие рухнуть в нее – что
и случается с иными; закопченные стены и подгнивающие фундаменты; все
отвратительные признаки нищеты, всякая гниль, грязь, отбросы, - вот что
украшает берега Фолли-Дитч. (…) У домов нет владельцев; двери выломлены.
(…) Те, что ищут приюта на Острове Джекоба, должны иметь основательные
причины для поисков тайного убежища, либо они дошли до крайней нищеты.»
(IV, c. 446-447).
Кривые и узкие улицы, грязные, полуразрушенные дома, сомнительные
личности, чаще всего закутанные в темные одежды и бесшумно снующие по
шатким лестницам и темным переходам, дают полное и отчетливое представление
о воровских притонах, их обитателях, о той обстановке, в которой живет и
прячется преступный Лондон.
Описания природы обычно коротки у Диккенса, но вместе с тем «дышат
большим драматизмом.[9]» Они не только не требуют никакого комментария, но
сами являются комментарием к изображаемому. Писатель рисует «серую,
промозглую ночь», когда Фейджин отправляется в Уайтчепл к Сайксу обсуждать
крупное «дело». «Грязь толстым слоем лежала на мостовой, и серая мгла
нависла над улицами; моросил дождь, все было холодным и липким на ощупь.
Казалось, именно в эту ночь и подобает бродить по улицам таким существам,
как этот еврей. Пробираясь крадучись вперед, скользя под прикрытием стен и
подъездов, отвратительный старик походил на какое-то омерзительное
пресмыкающееся, рожденное в грязи и во тьме, сквозь которые он шел: он полз
в ночи в поисках жирной падали себе на обед». (IV, с. 168)
Почти везде в романе, где мы встречаемся с Фейджином или Сайксом,
Диккенс рисует природу в темных, грязных тонах: «До полуночи оставалось
около часу. Вечер был темный, пронизывающе холодный, так что Фейджин не
имел желания мешкать. Резкий ветер, рыскавший по улицам, как будто смел с
них пешеходов, словно пыль и грязь…»(IV, c.229). «Вечер был очень темный.
Громадный туман поднимался от реки и от ближайших болот, клубился над
печальными полями. Холод пронизывал. Все было мрачно и черно. Никто не
произносил ни слова: возницу клонило в сон, а Сайкс не был расположен
заводить с ним разговор». (IV. С.190)
Сострадание и боль возникает в сердце, когда раненый Оливер лежит без
сознания там, где оставил его Сайкс, и это чувство усиливается описанием
рассвета: «По мере того, как приближался день, становилось все свежее и
туман клубился над землею, подобно густым облакам дыма. Трава была мокрая,
тропинки и низины покрыты жидкой грязью; с глухим воем лениво налетали
порывы сырого тлетворного ветра. (…) Ветер стал более резким и
пронизывающим, когда первые проблески рассвета, - скорее смерть ночи, чем
рождение дня, - слабо забрезжили в небе. Оливер по-прежнему лежал
неподвижный, без чувств...» (IV. С.245)
Туман и холод сопутствуют преступному миру, словно покрывая его
грязные дела. Создается впечатление, что хорошая, теплая ясная погода,
которая застает Оливера и его друзей в деревне, вовсе не бывает в Лондоне!
Но автору важно изобразить именно холодный, туманный, грязный Лондон, ведь
только здесь могут обитать люди, подобные Сайксу и Фейджину, здесь паутина
преступлений затягивает вас в свои сети, но, несмотря на все это, именно
сюда попадают добрые люди (Оливер, мистер Браунлоу, Роз…), без которых весь
мир может захлебнуться в море жестокости и зла.
Описание туманов составляет неизменную особенность пейзажного
искусства Диккенса, о чем можно получить представление по характерному
пейзажу из «Мартина Чезвилта»: «Утро было серое, холодное, темное и хмурое;
тучи были такие же грязно-серые, как земля, и укороченная перспектива
каждой улицы и переулка замыкалась пеленой тумана, словно грязным
занавесом». (X, с.18) Или аналогичный пейзаж из «Николаса Никльби»: «Была
ранняя весна, сухое туманное утро. Несколько тощих теней сновало по
мглистым улицам, и изредка вырисовывались сквозь густой пар грубые
очертания какой-нибудь возвращающейся домой наемной кареты… С наступлением
дня ленивая мгла сгущалась». (VI, с.193)
Изображения туманов многократны и устойчивы в произведениях Диккенса.
В «Оливере Твисте» туман – укрыватель преступного, воровского мира, в
«Холодном доме» он олицетворяет Верховный Суд.
В романе «Холодный дом» Диккенс рисует кварталы Лондона, окружающие
судебную палату. Они всецело поглощены процессом. Перед читателем
предстает заросшая паутиной и заставленная всякой рухлядью лавка Крука,
символизирующая рутину судебной палаты. Изображение суда лорда-канцлера
тесно связано с образом стелющегося тумана и липнущей, вязкой грязи.
Джентльмены, представляющие Верховный суд, появляются на страницах книги
после описания ноябрьской погоды в Лондоне»: «Несносная ноябрьская погода.
На улицах такая слякоть, словно воды потопа только что схлынули с лица
земли (…) Дым стелется, едва поднявшись из труб, он словно мелкая черная
изморозь, и чудится, что хлопья сажи – это крупные снежные хлопья, надевшие
траур по умершему солнцу. Собаки так вымазались в грязи, что их и не
разглядишь; лошади забрызганы по самые уши». (XII, с. 11) Туман, грязь,
сырость олицетворяют в романе Диккенса английский Верховный суд. Описание
ноябрьского дня в то же время представляет аллегорическую картину мрачного,
как бы окутанного гнилым туманом, отжившего судебного института. «Сырой
день всего сырее, и густой туман всего гуще, и грязные улицы всего грязнее
у ворот Тэмпл-Бара (…) Как ни густ сегодня туман, как ни глубока грязь, они
не могут сравниться с тем мраком и грязью, в которых блуждает и барахтается
Верховный суд, величайший из нераскаянных грешников перед лицом неба и
земли». (XVII, с.12)
Отношение Диккенса к практике Линкольнинской палаты раскрывается в
повторяющемся образе окутанного туманом, утопающего в грязи Лондона. «Туман
везде. Туман в верховьях Темзы, где он плывет над земными островками и
лугами; туман в низовьях Темзы, где он клубится между лесом мачт и
прибрежными отбросами города. Туман на Эссекских болотах, туман на Кентских
возвышенностях. Туман ползет в камбузы угольных бригов; туман лежит на реях
и плывет сквозь снасти больших кораблей; туман оседает на бортах баржей.
Туман слепит глаза и забивает глотки гринвичским пенсионерам (…); туман
проник в чубук и головку трубки (…); туман жестко щиплет пальцы на руках и
ногах (…) На мостах какие-то люди, перегнувшись через перила, заглядывают в
Туманную преисподнюю и, сами окутанные туманом, чувствует себя как на
воздушном шаре, что висит среди туч». (XVII, с.11) В одном абзаце слово
«туман» встречается 13 раз, перед нашим взором как бы предстала развернутая
поэма о лондонском тумане. «Признанный мастер городского пейзажа, Диккенс
подчиняет его развивающемуся действию своих романов и тесно связывает с
судьбами героев[10]». После смерти Крука «каменный лик призрака», где он
жил, «выглядит истомленным и осунувшимся». (XVII, 283) Одинокий выстрел
нарушает тишину спящего города в ночь убийства Талкингхорна. Он поднял на
ноги всех в околотке: и прохожих и собак. Чей-то дом «даже затрясся».
«Церковные колокола, словно тоже чем-то испуганные, начинают отбивать часы.
Как бы вторя им, уличный шум нарастает и становится громким, как крик… Весь
город превратился в огромное звенящее стекло». (XVII, с. 162) Для Эстер
дом, где живет леди Дедлок, «черствый и безжалостный свидетель мук ее
матери». Словно предчувствуя трагическую гибель своей хозяйки, дом этот
«напоминает тело, покинутое жизнью». (XVII, с.310) Холодный дом, который
Джарндис унаследовал после самоубийства, «был так разорен и запущен», что
новому владельцу «почудилось, будто дом тоже пустил себе пулю в лоб…»
(XIII, 210)
В другом романе Диккенса «Домби и сын» туманный серый Лондон
олицетворяет «холод человеческих отношений[11]». Здесь перед взором
читателей встают чопорные улицы, на которых стоят особняки богачей,
деловитое Сити, где энергично стучи
| |  скачать работу |
Миф большого города в реалистической литературе XIX века |
