Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Мировоззренчесское значение мифа о вечном возвращении (Статья)



 Другие рефераты
Мировоззрение Мировоззрение и его исторические типы Миф и его альтернативы в культуре Мифологические истоки научной рациональности

ВВЕДЕНИЕ


                            Приход наш и уход загадочны, - их цели
                            Все мудрецы земли осмыслить не сумели.
                            Где круга этого начало, где конец,
                            Откуда мы пришли, куда уйдем отселе.
                                                   Омар Хайям


    С  древнейших  времен  человек  устремлялся  к  «первым  началам»  и  к
«конечным  причинам»,  страстно  желал  познать  тайны   начала   (рождения,
возникновения) и конца (умирания,  исчезновения).  Причем,  очевидно,  здесь
имеет место не только (и не  столько)  теоретический  интерес.  Это  вопросы
глубоко  экзистенциальные  (поэтому  характеристика  «начала  и  конца»  как
понятий,  конечно,  весьма  односторонняя).  Едва  только  человек  начинает
осознавать себя, он сталкивается с фактом  смерти,  собственной  конечности.
Этот факт не может оставить человека разумного в покое. Подобно  Сфинксу  он
стоит перед каждым человеком и любой  культурой  и  требует  ответа  на  его
загадку.
    «Человек, - писал Б.Паскаль, - несомненно  сотворен   для  того,  чтобы
думать, в этом и главное его достоинство, и главное дело  жизни,  а  главный
долг в том, чтобы думать благообразно. И начать ему следует с размышлений  о
себе самом, о своем создателе и о своем конце».



    Мифы и мифологическое мировоззрение

    «Если во всех европейских языках слово «миф» означает выдумку,  то  это
только потому, что так решили греки XXV  веков  назад».  Обиженный  за  миф,
Элиаде, конечно, упрощает античное к нему отношение.  Как  указывает  С.  С.
Аверинцев, греческое mythos было многозначным понятием, и далеко не все  его
смыслы относились к художественным  и  вообще  конкретным  текстам.  Главный
«гонитель» мифа Платон видел в нем не только «живое, наивное,  тождественное
себе»,  но  и  «...иное  себе...  иносказание  или  символ».   Советские   и
зарубежные исследователи Платона С. С. Аверинцев, А. Ф. Лосев, А.  А.  Тахо-
Годи, Г. Керк, Т. Ллойд  и  др.  показали,  что  в  семантическом  контексте
греческого философа  «миф»  может  означать  чудесный  рассказ  о  богах,  о
героях, о давних временах, но может значить и  «слово»  –  священное  слово,
мнение, вообще речь. И  есть,  наконец,  совершенно  неожиданный  смысл,  на
который указывает А. Тахо-Годи: «Платон вместе с  тем  именует  мифом  чисто
философские теории, например движение, как  первоначало  является  для  него
мифом, не поэтической, но философской  выдумкой».  Наконец,  миф  как  сфера
мечтаемого  устремлен  в  будущее:  созвучные  ему   индоевропейские   корни
означают «заботиться», «иметь  в  виду»,  «страстно  желать».  Миф  сообщает
жизни смысл и зовет к деятельности. «Миф делает  это  не  через  логику  или
образец, – поясняет эту позицию исследователь  его  школы  О’Флайерти,  –  а
через активизацию наших эмоций».
    Элиаде дает определение мифа  как  «священной  истории».  Миф,  по  его
утверждению, рассказывает о событиях,  которые  имели  место  в  изначальные
времена и связаны с творением мира в целом или отдельной его части.  В  акте
творения непременно участвуют  сверхъестественные  существа,  таким  образом
миф – единственная подлинная реальность, во всяком случае  для  первобытного
человека. Кроме того, миф служит прототипом, образцом для всех  человеческих
обрядов и всех существенных видов  профанной,  обыденной  деятельности.   На
всем протяжении истории человечества Элиаде прослеживает социальную  функцию
мифа и показывает, что мифологическое  мышление  преобладало  в  философских
концепциях античности, в народном христианстве в средние века,  в  идеологии
любых милленаристских движений и возрождается вновь в философии и  искусстве
ХХ века.
    Особое  место  в  мифологической  концепции  Элиаде  отводится  понятию
времени (и, соответственно, истории). Есть сакральное мифологическое  время,
в котором творилась космогония, в котором действуют  боги  и  осуществляются
мифы. И существует профанное  время,  соотнесенное  с  этим  сакральным,  но
более «слабое», чем последнее.  Рассказ  мифа  –  это  прорыв  «священного»,
равнозначный  иерофании  (богоявлению).  Профанное  время   исторично.   Оно
линейно,  необратимо   и   доступно   индивидуальной   памяти,   тогда   как
мифологическое время сохраняется лишь в коллективной памяти или,  точнее,  в
коллективном бессознательном.
    Дело  в  том,  что  в  этой  книге  сформулировано  и   развито   самое
оригинальное и очень дорогое автору положение о цикличности  мифологического
и линейности профанного времени.
    Книга «Миф о вечном возвращении» целиком посвящена проблеме  восприятия
времени первобытными и так называемыми историческими людьми.
    Первобытные     (мифологические)      общества      противопоставляются
цивилизованным  (историческим),   как   «холодные»   и   «горячие».   Первые
воспроизводят  одни  и  те  же  архаические  структуры,  а  вторые  –  более
подвижны, изменчивы, подвержены прогрессу.
    Трудно согласиться с точкой зрения автора,  рассматривающего  осознание
истории и прогресса как  слабость,  а  не  силу  современного  человека.  Он
настойчиво  подчеркивает  ограниченность  того,  кто  выступает  творцом   в
истории,  по  сравнению  с  древним,  воспринимающим  себя  как   творца   в
космогонии, хотя последнее могло быть только иллюзорным,  тогда  как  первое
достаточно часто бывает действительным и  целенаправленным.  Признавая,  что
религия дает лишь иллюзию спасения  от  трагедии  невосстановимого  времени,
Элиаде тем не менее  обращает  своего  читателя  не  в  будущее,  к  еще  не
познанным возможностям человеческого духа,  а  в  прошлое,  в  условный  рай
архетипов и повторений.
    Со всей определенностью можно сказать,  что  западная  философия,  если
вообще допустимо такое словоупотребление,  может  оказаться  провинциальной,
если ограничится изучением лишь собственной традиции  и,  например,  обойдет
вниманием проблемы и открытия восточной мысли и, кроме того, если она  будет
признавать только «положения» человека исторических цивилизаций и  при  этом
недооценивать  опыт  «примитивного»  человека,  принадлежащего   архаическим
обществам. Философская антропология также могла  бы  кое-что  почерпнуть  из
выяснения вопроса  о  том,  как  досократовский  человек  (другими  словами,
древний человек) оценивал свое место во вселенной.
    В «первобытном», или архаическом, сознании предметы внешнего мира – так
же, впрочем, как и сами человеческие действия –  не  имеют  самостоятельной,
внутренне присущей им ценности. Камень будет священным, поскольку его  форма
свидетельствует о том, что он является частью определенного символа, или  же
потому,  что он представляет  собой  иерофанию,  обладает  маной,  знаменует
некий мифический акт и  т.  д.  Объект  представляется  как  бы  вместилищем
инородной силы, которая выделяет его из  окружающей  среды  и  сообщает  ему
смысл и ценность. Сила может  пребывать  в  субстанции  объекта  или  в  его
форме,  она  передается  путем  иерофании  или  ритуала.  Этот   тоже  будет
священным, поскольку само его  существование  есть  иерофания:  несжимаемый,
неуязвимый, он – то, чем не является человек. Он не поддается  времени,  его
реальность удваивается благодаря его вечности. Так один  из  обыкновеннейших
камней превращается в  «драгоценный»,  то  есть  наделяется  магической  или
религиозной силой на  основании  одной  лишь  его  символической  формы  или
происхождения: «громовой камень», поскольку  его  считают  упавшим  с  неба;
жемчужина поскольку вышла из глубин  океана.  Камень  становится  священным,
потому что в нем обитают души предков (Индия, Индонезия), или потому что  он
был  когда-то  местом  богоявления  (как   «ефиль»   (bethel),   послуживший
постелью Иакову), или потому что был освящен жертвоприношением или клятвой.
    Перейдем теперь к человеческим действиям (не к  тем,  конечно,  которые
являются чисто автоматическими); их значение, их ценность связаны  не  с  их
прямой   физической   давностью,   а   с   присущим   им   качеством   «быть
воспроизведением прадействия», повторением мифического образца.   Питание  –
не простое физиологическое действие,  оно  возобновляет  причастие.  Брак  и
коллективная оргия имеют свои мифические  прототипы,  их  повторяют,  потому
что они были освящены от  основания  (во  время  оно,  аb  origine)  богами,
предками или героями.
    В проявлениях своего сознательного поведения «первобытный», архаический
человек не знает действия, которое не было бы произведено и  пережито  ранее
кем-то другим, и притом не человеком. То, что он делает, уже  делалось.  Его
жизнь – непрерывное повторение действий, открытых другими.
    Таким образом, окружающий нас мир, в котором  ощущается  присутствие  и
труд человека – горы,  на  которые  он  взбирается,  области,  заселенные  и
возделанные им,  судоходные  реки,  города,  святилища,  –  имеет  внеземные
архетипы, понимаемые либо как «план», как  «форма»,  либо  как  обыкновенный
«двойник», но существующий на более высоком, космическом уровне.  Не  все  в
«окружающем нас мире» обладает такого рода прототипами. Например,  пустынные
области, населенные чудовищами, невозделанные земли,  неведомые  моря,  куда
не осмеливается заплывать ни один мореплаватель, и т.  д.  не  имеют  своего
собственного прототипа, как имеют его город  Вавилон  или  египетские  номы.
Они соответствуют мифической
12345
скачать работу


 Другие рефераты
Аграрная реформа П.А. Столыпина
Цинк
Basic
Контент-анализ как метод конкретных политико-социологических исследований


 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ