Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Мировоззренчесское значение мифа о вечном возвращении (Статья)



 Другие рефераты
Мировоззрение Мировоззрение и его исторические типы Миф и его альтернативы в культуре Мифологические истоки научной рациональности

ВВЕДЕНИЕ


                            Приход наш и уход загадочны, - их цели
                            Все мудрецы земли осмыслить не сумели.
                            Где круга этого начало, где конец,
                            Откуда мы пришли, куда уйдем отселе.
                                                   Омар Хайям


    С  древнейших  времен  человек  устремлялся  к  «первым  началам»  и  к
«конечным  причинам»,  страстно  желал  познать  тайны   начала   (рождения,
возникновения) и конца (умирания,  исчезновения).  Причем,  очевидно,  здесь
имеет место не только (и не  столько)  теоретический  интерес.  Это  вопросы
глубоко  экзистенциальные  (поэтому  характеристика  «начала  и  конца»  как
понятий,  конечно,  весьма  односторонняя).  Едва  только  человек  начинает
осознавать себя, он сталкивается с фактом  смерти,  собственной  конечности.
Этот факт не может оставить человека разумного в покое. Подобно  Сфинксу  он
стоит перед каждым человеком и любой  культурой  и  требует  ответа  на  его
загадку.
    «Человек, - писал Б.Паскаль, - несомненно  сотворен   для  того,  чтобы
думать, в этом и главное его достоинство, и главное дело  жизни,  а  главный
долг в том, чтобы думать благообразно. И начать ему следует с размышлений  о
себе самом, о своем создателе и о своем конце».



    Мифы и мифологическое мировоззрение

    «Если во всех европейских языках слово «миф» означает выдумку,  то  это
только потому, что так решили греки XXV  веков  назад».  Обиженный  за  миф,
Элиаде, конечно, упрощает античное к нему отношение.  Как  указывает  С.  С.
Аверинцев, греческое mythos было многозначным понятием, и далеко не все  его
смыслы относились к художественным  и  вообще  конкретным  текстам.  Главный
«гонитель» мифа Платон видел в нем не только «живое, наивное,  тождественное
себе»,  но  и  «...иное  себе...  иносказание  или  символ».   Советские   и
зарубежные исследователи Платона С. С. Аверинцев, А. Ф. Лосев, А.  А.  Тахо-
Годи, Г. Керк, Т. Ллойд  и  др.  показали,  что  в  семантическом  контексте
греческого философа  «миф»  может  означать  чудесный  рассказ  о  богах,  о
героях, о давних временах, но может значить и  «слово»  –  священное  слово,
мнение, вообще речь. И  есть,  наконец,  совершенно  неожиданный  смысл,  на
который указывает А. Тахо-Годи: «Платон вместе с  тем  именует  мифом  чисто
философские теории, например движение, как  первоначало  является  для  него
мифом, не поэтической, но философской  выдумкой».  Наконец,  миф  как  сфера
мечтаемого  устремлен  в  будущее:  созвучные  ему   индоевропейские   корни
означают «заботиться», «иметь  в  виду»,  «страстно  желать».  Миф  сообщает
жизни смысл и зовет к деятельности. «Миф делает  это  не  через  логику  или
образец, – поясняет эту позицию исследователь  его  школы  О’Флайерти,  –  а
через активизацию наших эмоций».
    Элиаде дает определение мифа  как  «священной  истории».  Миф,  по  его
утверждению, рассказывает о событиях,  которые  имели  место  в  изначальные
времена и связаны с творением мира в целом или отдельной его части.  В  акте
творения непременно участвуют  сверхъестественные  существа,  таким  образом
миф – единственная подлинная реальность, во всяком случае  для  первобытного
человека. Кроме того, миф служит прототипом, образцом для всех  человеческих
обрядов и всех существенных видов  профанной,  обыденной  деятельности.   На
всем протяжении истории человечества Элиаде прослеживает социальную  функцию
мифа и показывает, что мифологическое  мышление  преобладало  в  философских
концепциях античности, в народном христианстве в средние века,  в  идеологии
любых милленаристских движений и возрождается вновь в философии и  искусстве
ХХ века.
    Особое  место  в  мифологической  концепции  Элиаде  отводится  понятию
времени (и, соответственно, истории). Есть сакральное мифологическое  время,
в котором творилась космогония, в котором действуют  боги  и  осуществляются
мифы. И существует профанное  время,  соотнесенное  с  этим  сакральным,  но
более «слабое», чем последнее.  Рассказ  мифа  –  это  прорыв  «священного»,
равнозначный  иерофании  (богоявлению).  Профанное  время   исторично.   Оно
линейно,  необратимо   и   доступно   индивидуальной   памяти,   тогда   как
мифологическое время сохраняется лишь в коллективной памяти или,  точнее,  в
коллективном бессознательном.
    Дело  в  том,  что  в  этой  книге  сформулировано  и   развито   самое
оригинальное и очень дорогое автору положение о цикличности  мифологического
и линейности профанного времени.
    Книга «Миф о вечном возвращении» целиком посвящена проблеме  восприятия
времени первобытными и так называемыми историческими людьми.
    Первобытные     (мифологические)      общества      противопоставляются
цивилизованным  (историческим),   как   «холодные»   и   «горячие».   Первые
воспроизводят  одни  и  те  же  архаические  структуры,  а  вторые  –  более
подвижны, изменчивы, подвержены прогрессу.
    Трудно согласиться с точкой зрения автора,  рассматривающего  осознание
истории и прогресса как  слабость,  а  не  силу  современного  человека.  Он
настойчиво  подчеркивает  ограниченность  того,  кто  выступает  творцом   в
истории,  по  сравнению  с  древним,  воспринимающим  себя  как   творца   в
космогонии, хотя последнее могло быть только иллюзорным,  тогда  как  первое
достаточно часто бывает действительным и  целенаправленным.  Признавая,  что
религия дает лишь иллюзию спасения  от  трагедии  невосстановимого  времени,
Элиаде тем не менее  обращает  своего  читателя  не  в  будущее,  к  еще  не
познанным возможностям человеческого духа,  а  в  прошлое,  в  условный  рай
архетипов и повторений.
    Со всей определенностью можно сказать,  что  западная  философия,  если
вообще допустимо такое словоупотребление,  может  оказаться  провинциальной,
если ограничится изучением лишь собственной традиции  и,  например,  обойдет
вниманием проблемы и открытия восточной мысли и, кроме того, если она  будет
признавать только «положения» человека исторических цивилизаций и  при  этом
недооценивать  опыт  «примитивного»  человека,  принадлежащего   архаическим
обществам. Философская антропология также могла  бы  кое-что  почерпнуть  из
выяснения вопроса  о  том,  как  досократовский  человек  (другими  словами,
древний человек) оценивал свое место во вселенной.
    В «первобытном», или архаическом, сознании предметы внешнего мира – так
же, впрочем, как и сами человеческие действия –  не  имеют  самостоятельной,
внутренне присущей им ценности. Камень будет священным, поскольку его  форма
свидетельствует о том, что он является частью определенного символа, или  же
потому,  что он представляет  собой  иерофанию,  обладает  маной,  знаменует
некий мифический акт и  т.  д.  Объект  представляется  как  бы  вместилищем
инородной силы, которая выделяет его из  окружающей  среды  и  сообщает  ему
смысл и ценность. Сила может  пребывать  в  субстанции  объекта  или  в  его
форме,  она  передается  путем  иерофании  или  ритуала.  Этот   тоже  будет
священным, поскольку само его  существование  есть  иерофания:  несжимаемый,
неуязвимый, он – то, чем не является человек. Он не поддается  времени,  его
реальность удваивается благодаря его вечности. Так один  из  обыкновеннейших
камней превращается в  «драгоценный»,  то  есть  наделяется  магической  или
религиозной силой на  основании  одной  лишь  его  символической  формы  или
происхождения: «громовой камень», поскольку  его  считают  упавшим  с  неба;
жемчужина поскольку вышла из глубин  океана.  Камень  становится  священным,
потому что в нем обитают души предков (Индия, Индонезия), или потому что  он
был  когда-то  местом  богоявления  (как   «ефиль»   (bethel),   послуживший
постелью Иакову), или потому что был освящен жертвоприношением или клятвой.
    Перейдем теперь к человеческим действиям (не к  тем,  конечно,  которые
являются чисто автоматическими); их значение, их ценность связаны  не  с  их
прямой   физической   давностью,   а   с   присущим   им   качеством   «быть
воспроизведением прадействия», повторением мифического образца.   Питание  –
не простое физиологическое действие,  оно  возобновляет  причастие.  Брак  и
коллективная оргия имеют свои мифические  прототипы,  их  повторяют,  потому
что они были освящены от  основания  (во  время  оно,  аb  origine)  богами,
предками или героями.
    В проявлениях своего сознательного поведения «первобытный», архаический
человек не знает действия, которое не было бы произведено и  пережито  ранее
кем-то другим, и притом не человеком. То, что он делает, уже  делалось.  Его
жизнь – непрерывное повторение действий, открытых другими.
    Таким образом, окружающий нас мир, в котором  ощущается  присутствие  и
труд человека – горы,  на  которые  он  взбирается,  области,  заселенные  и
возделанные им,  судоходные  реки,  города,  святилища,  –  имеет  внеземные
архетипы, понимаемые либо как «план», как  «форма»,  либо  как  обыкновенный
«двойник», но существующий на более высоком, космическом уровне.  Не  все  в
«окружающем нас мире» обладает такого рода прототипами. Например,  пустынные
области, населенные чудовищами, невозделанные земли,  неведомые  моря,  куда
не осмеливается заплывать ни один мореплаватель, и т.  д.  не  имеют  своего
собственного прототипа, как имеют его город  Вавилон  или  египетские  номы.
Они соответствуют мифической
12345
скачать работу


 Другие рефераты
Дивидендная политика
Богатыри
Қан арқылы газдардың тасымалдануы
Қиын балалармен жұмыс


 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ