Особенности художественного изображения эпохи Ивана Грозного в творчестве А. К. Толстого
И те очи у него разбегаются…
(«Хорошо, братцы, тому на свете жить…»)
Ненависть к Московскому периоду видна, как мы уже отмечали, и в балладах,
посвященных Киевской Руси. Показательна в этом отношении и баллада «Поток-
Богатырь» (1871 г.). В ней, спустя полтысячи лет – в XVI веке – настает
другая, ненавистная Толстому эпоха:
Едет царь на коне, в зипуне из парчи,
А кругом с топорами идут палачи –
Его милость сбираются тешить:
Там кого-то рубить или вешать.
И во гневе за меч ухватился Поток:
«Что за хан на Руси своеволит?»
Но вдруг слышит слова: «То земной едет бог,
То отец наш казнить нас изволит!»
И на улице, сколько там было толпы, –
Воеводы, бояре, монахи, попы,
Мужики, старики и старухи, –
Все пред ним повалились на брюхи.
Русский былинный богатырь Поток, привыкший к свободным отношениям князя и
дружины, естественно, не может принять этого уродливого раболепства:
«Нам Писанием велено строго
Признавать лишь небесного Бога!»
Богатырь недоумевает, как могла так измениться психология,
деформироваться духовная сущность русского человека, как могла за несколько
веков деградировать нация?
Толстой в своих балладах, посвященных Ивану Грозному и Киевской Руси,
через противопоставление этих полярных эпох и обличение кровавой
деспотической власти пытается ответить на эти вопросы. Поэт писал по этому
поводу, «что в том же «Потоке» я выставил со смешной стороны раболепство
перед царем в московский период».1
Иван Грозный у Толстого – символичное воплощение азиатского деспотизма,
злой стихии, ханства, которые Русская земля унаследовала от татар. Подобный
тип правителя (как уже отмечалось) писатель ненавидел до дрожи. В балладе
«Василий Шибанов» (1840 г.) царь Иван Грозный воплощает в себе
деспотическое татарское начало: он – царь-тиран, царь-сыроядец, человек,
который уничтожил последние остатки русской вольности, правды, гуманности,
который погубил много добрых и сильных людей. Ему противопоставлен князь
Курбский, бежавший в Литву и посылающий оттуда царю горькие слова правды.
Но и Курбского автор не оправдывает (и здесь писатель не противоречит
Карамзину, в «Истории государства Российского» которого сказано: «Но
увлеченный страстию, сей муж злополучный лишил себя выгоды быть правым и
главного утешения в бедствиях: внутреннего чувства добродетели. Он мог без
угрызения совести искать убежища от гонителя в самой Литве: к несчастию,
сделал более: пристал ко врагам отечества… он предал ему свою честь и душу;
советовал, как губить Россию; убеждал его (короля Сигизмунда) действовать
смелее»).1
У Толстого Курбский (как и у Карамзина) не только изменник, перебежавший
на сторону исконного врага Руси, он еще, в гордыне своей очень жестокий
человек. Его верный стремянный Василий Шибанов только что спас ему жизнь, –
а он отправляет своего спасителя с посланием к Иоанну – на верную гибель!
Еще один герой баллады – Василий Шибанов – человек долга, правда, долг
этот очень похож на исконное рабское чувство. Он вовсе не сочувствует
Курбскому (наоборот, упрекает его в измене), но тем не менее, согласно
рабской природе, рабской верности идет на смерть. Он не может сочувствовать
и своим мучителям – царю и опричникам… Его последние слова:
«За Грозного, Боже, царя я молюсь,
За нашу святую, великую Русь –
И твердо жду смерти желанной!»
Так умер Шибанов, стремянный.
Мы сочувствуем этой смерти, но, пожалуй нельзя назвать Шибанова идеальным
героем, так как слова «раб» и «герой» не совместимы. В этой балладе такая
преданность предателю- -господину скорее не одобряется
автором. Критики отмечают, что «по изобразительности, концентрированности
эффектов и сильному языку эта баллада – одно из лучших произведений
Толстого».1
Но зато в следующей балладе – «Князь Михайло Репнин» мы видим уже не
покорного раба, спокойно взирающего на несправедливость и измену, а
смелого, полного достоинства и чести, князя, не пожелавшего «в машкаре
плясать»2, несмотря на веление царя.
Михайло Репнин тоже (как и Шибанов) предан царю и отечеству, но, тем не
менее, он не может молча смотреть на произвол и издевательства и открыто
заявляет об этом Иоанну:
«О царь! Забыл ты Бога, свой сан ты, царь,
забыл!
Опричниной на горе престол свой окружил!»
Репнин – истинный патриот, у него болит душа о благоденствии Родины, но
он не способен рабски сносить разгул правителя, как Василий Шибанов, и в то
же время не может предать отечество и постыдно бежать, как это сделал
Курбский.
Поэт, рисуя образы стремянного Шибанова и князя Репнина, хотел раскрыть
сущность истинной преданности и любви к Отечеству, она – не в бессловесной
покорности, а в осмыслении происходящего в стране и активном участии в
судьбе Родины, смелом выражении своей гражданской позиции:
«Опричнина да сгинет! – он рек, перекрестясь –
Да здравствует во веки наш православный царь!
Да правит человеки, как правил ими встарь!»
………………………………………………………….
Он молвил и ногами личину растоптал;
Из рук его на землю звенящий кубок пал…
«Умри же, дерзновенный!» – царь вскрикнул,
разъярясь,
И пал, жезлом пронзенный, Репнин, правдивый
князь.
Источником баллады является рассказ о смерти Репнина в «Истории
государства Российского» князя Курбского, а также в «Истории государства
Российского» Карамзина: «Боярин, князь Михайло Репнин также был жертвою
великодушной смелости. Видя во дворце непристойные игрища, где царь,
упоенный крепким медом, плясал со своими любимцами в масках, сей вельможа
заплакал от горести. Иоанн хотел надеть на него маску: Репнин вырвал ее,
растоптал ногами и сказал: «Государю ли быть скоморохом? По крайней мере я,
боярин и советник думы, не могу безумствовать».1
А. К. Толстой считал, что художник вправе поступиться исторической
точностью, если это необходимо для воплощения его замысла. И в этой балладе
мы видим некоторые расхождения с историческим источником. Так, у Карамзина
читаем: «Царь выгнал его (Репнина) и через несколько дней велел умертвить,
стоящего в святом храме, на молитве»1, а у Толстого Репнин был убит тут же,
на пиру, «жезлом пронзенный». Но это небольшое искажение исторического
факта ничуть не повлияло на идею стихотворения. Автор отошел здесь от
истории по двум причинам: во-первых, из уважения к искусству и
«нравственному чувству читателя»2, так как убийство в храме, во время
молитвы, пожалуй, слишком жестокая подробность для поэтического
произведения; а во-вторых, Толстой внес эти изменения по соображениям чисто
художественного порядка, для усиления драматизма стихотворения. Конец
стихотворения – раскаяние Иоанна – также плод творческой фантазии автора.
Такая концентрация событий, приурочение фактов, отделенных значительными
промежутками времени к одному моменту вообще характерна для творчества
Толстого.
В жестокой эпохе Ивана Грозного внимание художника больше всего
привлекает противостояние упрямых, честных и доблестных людей общей системе
зла и насилия. Толстой понять и раскрыть в своих балладах и других
произведениях психологию этих людей и, безусловно, отдает предпочтение не
тем из них, кто, как Курбский, изменяет своему долгу, а потом помогает
иноверцам разорять Россию, но натурам смелым и правдивым, которые обречены
на гибель, ибо пытаются совместить высокие понятия о том, что достойно, с
верностью системе, где осуществление подобных идеалов невозможно. Эти люди
глубоко симпатичны автору, ему близок их душевный склад.
Еще одна баллада, ярко рисующая характер Московской эпохи и Ивана
Грозного – «Старицкий воевода» (1858 г.).
Источником стихотворения является рассказ Карамзина о гибели конюшего и
начальника казенного приказа. «Царь объявил его главою заговорщиков,
поверив или вымыслив, что сей ветхий старец думает свергнуть царя с
престола и властвовать над Россиею. Иоанн… в присутствии всего двора, как
пишут, надел на Федорова царскую одежду и венец, посадил его на трон, дал
ему державу в руку, снял с себя шапку, низко поклонился и сказал: «Здрав
буди, великий царь земли русския! Се приял ты от меня честь, тобою
желаемую! Но имея власть сделать тебя царем, могу и низвергнуть с
престола!» Сказав, ударил его в сердце ножом»1:
Он в сердце нож ему вонзил рукою жадной.
| |  скачать работу |
Особенности художественного изображения эпохи Ивана Грозного в творчестве А. К. Толстого |
