Постмодерн
оченности, ее форма
находится в становлении. Начинаются поиски словесной и категориальной формы
для выражения мышления до его логико-категориальной аранжировки, которая,
по мнению философов интерпретативного разума, искажает содержание
первозданного мышления, вносит изменения в его содержание, лишает его
первоначальной полноты. Отсюда резкое различие философских текстов модерна
и постмодерна. Наиболее адекватной формой выражения становящегося мышления
постмодерн признает виерациональ-ную словесную текучесть.
В постмодернистском философском тексте отсутствует все объясняющий
концепт: за описываемыми явлениями нельзя обнаружить никакой глубины,
сущности, будь то Бог, Абсолют, Логос, Истина, Смысл жизни и т.д. Это
влечет за собой потерю смыслового центра, создающего пространство диалога
автора с читателем и наоборот. Такой текст допускает бесконечное множество
интерпретаций, он становится многосмысленным.
Не претендуя на истинность своих рассуждений, философы-авторы начинают
рассматривать себя в качестве участников бесконечной коммуникации, в
пространстве которой сообщения бродят по ее каналам, искажаясь, меняя
адресата. Источник первоначального сообщения теряется в неопределенном
прошлом, постичь которое принципиально невозможно. Авторы текстов получают
информацию-послание неизвестно откуда, передают ее дальше наугад, не зная
своего адресата и не имея уверенности в том, что они адекватно воспроизвели
содержание информации. Именно так, считает ЖДеррида, писалось даже
Откровение Св. Иоанна, или Апокалиптическое послание. Проанализировав текст
Апокалипсиса, он пришел к выводу: Иоанн пишет не о том, что ему самому
непосредственно открывается, а лишь передает содержание ему диктуемого. Он
слышит голос, цитирующий Иисуса, голос Самого Иисуса, а также голоса
ангелов и т.д. Все эти послания постоянно пересекаются и не ясно, кто и
кому говорит. Нет никакой гарантии, что именно Иоанн был главным и
единственным адресатом этих посланий. Ситуация напоминает бесконечный
компьютер, в котором заложено бесконечное число коммуницирующих, что делает
невозможным выделение «начального сигнала» (речь идет о Боге) и указание
точного адресата.
Философия включается в бесконечное рече- и тексто-производство, лишенное
первоисточника, а также адресата. Неважно что и кому пишет, говорит
философ, важно - как он эта делает. В тексте больше нет соотнесенности с
объектом, с внутрисубъективным опытом. Философу остается только одна
возможность привлечь к себе внимание читателя - обрушить на него алогичный,
аграмматичес-кий текст-говорение, «зачаровать» его игрой метафор и
метонимий. Философия теряет свои границы, очертания философского текста
размываются и начинают существовать в каком-то «рассеянном» виде - внутри
стихов, фильмов, литературной прозы и т.д. Философствование практически уже
не требует специальной подготовки, оно становится непрофессиональной
деятельностью, и к числу философов постмодерн причисляет, например, А-
Белого, ^Хлебникова, М-Пруста, Е-Шварца, кинорежиссеров С.Эйзенштейна,
Феллини и др.
«Ничего не гарантировано» - главный пафос сознания постмодерна,
практикующего интерпретативный разум. Бог умер, разуму законодательному
отказано в доверии, все «священное» и «высокое» воспринимается как
самообман людей, иерархия «тело-душа-дух» разрушена, человек больше ни во
что не верит и ему уже «нечем» верить.
Специфика постмодернистского дискурса
Итак, философия постмодерна отказалась от классики, открыв новые способы и
правила интеллектуальной деятельности, что явилось своеобразным ответом на
рефлексивное осмысление происшедших в XX в. глобальных сдвигов в
мировоззрении. Она прояснила те базовые понятия и те установки и
ориентации, которые стали основополагающими в интеллектуальной
деятельности, характерными для стиля мышления эпохи. Это:
во-первых, отказ от истины, а следовательно, от таких понятий, как «исток»,
«причина». Взамен вводится термин «след», как то единственное, что нам
остается вместо прежней претензии знать точную причину.
Во-вторых, неприятие категории «сущность», ориентирующей исследователя на
поиск глубин, корней явлений приводит к появлению понятия «поверхность»
(резома), В такой ситуации остаются невостребованными термины «цель»,
«замысел»: предпочтительными становятся «игра», «случай».
В-третьих, отказ от категорий истина, сущность, цель, замысел есть по сути
отказ от категориально-понятийной иерархии, характеризующий и
исследовательский, и даже литературный текст в модерне. Это понятие не
работает в постмодерне, сделавшем ставку на «анархию».
В-четвертых, в дискурсе модерна имели большое значение понятия «метафизика»
и «трансцендентичное».
Постмодерн противопоставляет «метафизике» «иронию», а
«трансцендентному» - «имманентное».
В-пятых, если модерн стремился к «определенности», то постмодерн тяготел к
«неопределенности», делая это понятие одним из центральных в своей
интеллектуальной практике.
В-шестых, на смену терминам «жанр», «граница» текста приходят «текст» или
«интертекст», что дает мыслителю свободу творить, пренебрегая
требованиями традиции.
И наконец, постмодерн нацелен не на созидание, синтез, творчество, а на
«деконструкцию» и «деструкцию», т.е. перестройку и разрушение прежней
структуры интеллектуальной практики и культуры вообще.
Более полная таблица понятий, в которых суммировано различие между
модерном и постмодерном, дана Иха-ба Хассаном.
Бинарная оппозиция основных понятий модерна и постмодерна, представленная
выше, свидетельствует о том, что постмодернистский дискурс невыводим из
модернистского, не есть результат критической рефлексии, которая всегда
нацелена на преемственность содержания. Он просто другой, в нем все плюсы
поменяны на минусы, его содержание абсолютно противоположно модерну.
Постмодерн ничего не заимствует от традиции: он просто порывает с ней,
«зряшно» отказывается от нее.
Открытые философией правила и нормы интеллектуальной деятельности
(дискурс) являются всеобщими для культуры XX в. Достаточно сказать, что
когда Ортега-и-Гассет попытался выделить основные параметры искусства XX
в., то пришел к выводу, что таковыми являются дегуманизация, отказ от
изображения «живых форм», превращение творчества в игру, тяготение к
иронии, вместо метафизики, отказ от трансцендентности, т.е. отказ признать
существование чего-то, лежащего за пределами нашего опыта.
Негативное и даже агрессивное отношение к прошлому, к классике, к
традиции - норма для культуры •постмодерна. Поэтому не случайно создаваемая
столетиями гуманистическая и рационалистическая культура оказалась вдруг
ненужной, не востребованной: она стала восприниматься как «завал»
малоинтересных текстов, надуманных и зачастую нерешенных проблем, вникать в
глубинные смыслы которых «молодые» XX в. не захотели. «Отвязавшись» от
всякой традиции, постмодерн в своем свободолюбии пошел на крайности: стер
имена и даты, смешал стили и времена, превратил текст в шизофреническое
приключение, в коллаж анонимных цитат, начал играть с языком вне всяких
правил грамматики и стилистики, смешал и уравнял святое и греховное,
высокое и низкое.
Постмодерн и неоязычество
Постмодернистский интеллектуальный настрой на отказ от истины, от
сущности, от признания закономерности исторического процесса и т.д. породил
скептическое отношение к возможности теоретического обоснования путей
развития общества, составления всякого рода долгосрочных прогнозов,
проектов быстрого изменения общества. Другими словами, культура постмодерна
не дает санкций на революционное переустройство общества: она ориентирована
на такие изменения в обществе, величина которых была бы соизмерима с
«голубиными шажками». В этом смысле перестройка, начатая в нашей стране, не
имеет культурной санкции, а ее идеологи, не осознавая этого факта,
применяют большевистские методы, которые, кстати, на рубеже XIX - XX века
были культурно санкционированы, ибо вписывались в парадигму
законодательного разума.
Обратим внимание на одно из противоречий культуры постмодерна. С одной
стороны, она сформировала установку на неприятие резких социальных
изменений, но, с другой стороны, находясь в пространстве и времени
«цивилизации молодых», она жаждет ускорения, изменения жизни, ее темпов.
Учтем и тот факт, что постмодерн есть реализация желания прорваться к
новому, просто новому как таковому. Как же разрешается это реальное
противоречие? Заложенная в «цивилизации молодых» тяга к быстрому и резкому
изменению жизненных событий и процессов нашла к концу XX века выход в тех
сферах бытия, которые не имеют прямого отношения к социальному устройству.
Это, например, индустрия моды, темпы изменения которой часто превосходят
разумные возможности производства и вообще здравого смысла; спорт, где
результаты давно уже перестали быть «челове
| |  скачать работу |
Постмодерн |
