Постмодерн
коразмерными»; музыкальные
ритмы, темпоральная частота которых, помноженная на невероятно высокий
уровень децибел, делает их несоизмеримыми с ритмами не только человеческого
тела, но и Космоса в целом. Быстроту и натиск, установку на радикальные
изменения постмодернистская цивилизация молодых сконцентрировала в
культурном пространстве, связанном с телом и его потребностями. Появилась
даже технология «body building»: культуристика, пластическая, хирургия, с
помощью которой изменяют фигуру, цвет глаз, кожу и даже пол. Бодицентризм
свидетельствует о появлении в Европе человека нового, по сравнению даже с
началом века, типа. Бодицентризм -это симптом оязычивания культуры, кризиса
христианского мировоззрения. Культ тела, его желаний, потребностей и
инстинктов коррелируется с характеристикой человека нового типа, как
сильного и свирепого неокочевника, нацеленного лишь на выгоду и добычу,
свергающего все храмы и религии в своей душе.
Язычество (или неоязычество) конца XX в. воспроизвело весь набор
соответствующих ритуальных действий, придав им современную форму: кровавые
жертвоприношения, физическое насилие, освящение эротики и секса (их
ритуализация) и т.д. Вульгаризируя проблему, можно сказать, что язычество
«знает» человека только в той его части, что «ниже сердца». Сердце, дух;
душа, интеллект - эти атрибуты христианской культуры - воспринимаются как
«рудименты» чего-то далекого и несколько странного. Ночные эротические,
порнографические телепрограммы взяли на себя своеобразную функцию
организаторов массовых оргий на манер дионисийских, но с несравненно
большим числом участников. Но если, например, языческий культ фалла был
символичен и ритуальные действия с этим органом скрывали тайные смыслы,
связанные с плодородием, здоровьем, судьбой и т.д., то современный секс не
имеет никакого тайного смысла. Его назначение слишком явно и примитивно -
воздействовать на животную чувственность человека. Нынешнее неодионисийство
- это резома (поверхность), не имеющая никаких глубинных смыслов и
символического предназначения. Бессмысленность секса выражает в полной мере
суть постмодернистского сознания, которое отказывается не только искать
смыслы, но и брать на себя функции гаранта их существования. И если за
сознанием всегда признавалась способность «высветить», обнаружить то, что
скрыто «за» явлениями - Бог, Разум, Истина и т.д., а его интеллектуальная
энергия направлялась на поиск глубинного, связующего все смыслового
единства, то к концу XX в. сознание видит свое предназначение в деструкции
всякого смысла вообще.
Неоязыческий, нехристианский характер культуры XX в. проявился во всех
практически видах искусства. Например, авангардисты пытались выявить
скрытые под слоем современной христианской культуры до-культурные символы,
искали сакральные знаки абсолютного начала, известные архаике, пытались
вернуть мир в какое-то архаически-магическое единство.
А.Н.Скрябин дерзнул выразить в своей музыке языческое обожествление мира
со всеми его несовершенствами и злобой. Язычество не ощущает, в отличие от
христианства, зла в демонизме. «Язычник любит своих демонов, молится им;
ему немыслимо уничтожить их или лишить силы. Наоборот, демонизм в язычестве
-начало религии и красоты, и верующие - в интимном союзе с ним. Таков и
Скрябин, любящий все демоническое, сам себя называющий злом, но видящий в
нем лишь свою силу и красоту. Тогда зло уже не зло, тогда оно -стихия
божественная. Слушая Скрябина, хочется броситься куда-то в бездну, хочется
ломать и бить, убивать и самому быть растерзанным... Христианину грешно
слушать Скрябина, ... молиться за него - тоже грешно. За сатанистов не
молятся. Их анафемствуют» (А.Ф.Лосев). Так же воспринимал музыку Скрябина и
Г.Фл-ровский, который считал, что мистический опыт композитора
безрелигиозен, а в его музыке чувствуется «люциферовская воля властвовать,
магически И заклииательно овладевать».
Современную рок-культуру многие рассматривают как превращенную форму
самоинициации с соответствующими элементами ритуальности, архаики в
коммуникации, оформления внешнего вида участвующих в «рок-обряде».
Итак, культура постмодерна явилась отражением глубочайших сдвигов,
происшедших в мировоззрении европейцев, которые М.Хайдеггер называл
«онтологическим нигилизмом». Смысл его - в отказе от признания
существования объективного Абсолюта, Бога, в потере ощущения того, что есть
подлинное бытие, которое является основанием жизни и деятельности людей.
Причем, по мысли Хайдеггера, этот «нигилизм» принял всемирно-исторические
масштабы и в процесс «онтологического ничтожествования» вовлечены многие
народы нового времени. Это - судьба Европы. «Зловещ и неприютен»
«онтологический нигилизм», утверждал философ, но он «зловещ и неприютен»
еще и тем, что не может назвать свой исток. С середины XIX в. Европа
впадает в новый нигилизм - на этот раз рационалистический. Отвергнуты Бог и
разум, приветствуется интеллектуальный разгул, не просветленный ни светом
горнего, ни светом человеческого разума. Здесь и сосредоточился центр
кристаллизации постмодерна.
ПОСТМОДЕРН В РОССИИ
Интеллигенция уверяла себя и всех, что гласность, бесцензурность печати
породят «колосьбу идей» (А.Солженицын), высокая правда даст небывалый взлет
духовности, родится настоящее искусство, причем немедленно, ибо «анде-
граунд» накопил огромное актуальное и потенциальное культурное богатство.
Итог «плодоносной свободы» у всех перед глазами: бесцензурно выставлено
напоказ бесстыдство - общественное и индивидуальное, визуализированы
сексуальные тонкости, смакуются тайные пороки людей. А где же взлет
духовности, где воспевание новых идеалов? Почему интеллигенция не пошла по
пути развития ценностей русской культуры, даже если она отрицает культуру
советского периода? «Андеграунд», оказалось, ничего не имел, кроме
«лагерной» тематики и антисоветских пасквилей. Перестройка ускорила процесс
вхождения России в постмодерн: она открыла шлюзы для западной культуры,
поток которой легко захлестнул нехристианскую Россию. «Неоязычество» Запада
не встретило отпора, ибо Россия давно перестала быть христианско-
православной, а раскрепощенное от религии сознание, оказавшееся не
способным справиться с язычеством, не видит и не чувствует в нем опасности.
Но самое страшное заключается в том, что многие деятели культуры, не
утруждая себя проработкой смысловых наполнений символов язычества, спутали
его с похабщиной.
Массовая постмодернистская культура, сошедшая с экранов
телевидения, со страниц журналов, несмотря на свою примитивность, все же
жестко реализует присущий постмодерну в целом дискурс, который, как мы уже
отмечали, базируется на агрессивном и негативном отношении к прошлому.
Симптоматичен тот факт, что перестройка началась с крестового похода против
советской истории, которая была не просто переосмыслена, что всегда
сопровождало смену поколений, а дискредитирована, отождествлена с «черной
дырой». Произошел какой-то внезапный разрыв с прошлым, поколение' молодых
утратило полностью историческое чувство, вызвало на суд своих отцов, как
живущих еще, так и умерших, обвинив их в том, что они, жертвуя собой,
построили великую державу, одержали «слишком большой ценой» победу над
фашизмом. Феномен «новых русских» - это сублимация отрицательного отношения
к прошлому России, это федоровская «цивилизация молодых» в «истом» виде.
Характерен и другой факт: игра, случай становятся мировоззренческими
доминантами в нашей современной жизни и культуре; все превращается в игру,
иногда смертельно опасную: бизнес, коммерция, политика, отношения между
людьми вообще, мужчиной и женщиной, в частности. Игровые автоматы,
развлекательные шоу «счастливый случай» стали символом нашей культуры,
«серьезное» отношение к жизни, предполагающее рефлексию и самосознание
глубинных смыслов человеческого существования, восприни-• мается как
разновидность шизофрении. Культура становится «реземной». И только иногда
раздаются робкие голоса, предупреждающие, что игровой аппарат схож с
галлюцинаторными психотропными средствами, что своими компьютерными,
непрезентативными картинками, своими фантастическими образами он замещает
реальность, шизофренируя деятельность человека.
Итак, мы стали «современными», если иметь в виду постмодерн, в масс-
культуре. «Современна» ли наша «высокая» художественная культура? В какой
мере реализуется в ней дискурс постмодерна? Еще в 20-30-е гг. рядом с
реализмом, параллельно ему возник пост-модернистский соблазн, реализованный
на очень высоком профессионально-культурном уровне в творчестве Ю.
Тынянова, А.Белого, М.Бахтина, Д.Хармса, Дз.Вертова и др.
Что означал в контексте постмодерна, например, «диалог», который М.Бахтин
рассматривал в качестве главнейшей ценности культуры? Прежде всего -
признание авторской «сбеспосланности» (И.Дедков), ненацеленности на
трансцендентное. Диалог не совместим с какими бы то ни было смыслами «до»:
все смыслы рождаются в самом д
| |  скачать работу |
Постмодерн |
