Социальные ограничения: содержание, структура, функции
и 1991 годов, то они предпочитают
сохранять присущую им систему социальных ограничений или изменять её
достаточно осторожно. Один из ведущих теоретиков культурно-цивилизационного
развития обществ О. Шпенглер писал: «Первая основная тенденция жизни
агрессивна и оборонительна: власть и расширение. Вторая основная тенденция
– продолжение: секс»(505, s.19). Этот общий тезис «философии жизни» вполне
применим и к жизни обществ.
Однако при рассмотрении данного системообразующего фактора нужно
учитывать постоянное наличие в обществе следующих двух групп или типов
людей: принадлежащих к элитам и не принадлежащим к ним. Этот вопрос был
исследован Г. Моска, Р. Михельсом и В. Парето (См. 93). В данной ситуации
элиты (олигархии) всегда управляют, а не элита – народные массы всегда им
подчиняются. Поэтому воля общества (но не всех его отдельных членов) к
самосохранению и самоутверждению является в первую очередь волей к этому
правящих элит. Это тем более верно, что именно эти элиты и являются
основными потребителями имеющихся в обществе социальных возможностей и
благ, распределяющихся в силу социального неравенства по принципу
перевёрнутой пирамиды. Именно поэтому, по крайней мере, в теории, которая в
данном случае обычно совпадает с практикой, элиты должны быть максимально
заинтересованными в сохранении «своей» социальной системы. Правда, на
практике мы иногда видим обратное, когда эти элиты разрушают своей
деятельностью подконтрольные им общества, как, например, это сделал А.
Гитлер со своими соратниками, конечные результаты деятельности которого
были прямо противоположны заявленным целям.
Значит ли это, что мы должны признать в социальном организме наличие
суицидального фрейдовского «танатоса», как воли к смерти и саморазрушению
социальной системы? На мой взгляд такого «танатоса» в обществе не
существует. Конечно, различные культуры и цивилизации как наиболее развитые
формы социальных систем проходят в ходе своего развития различные фазы (См.
64), стареют и умирают, как это показали Н.Я. Данилевский, О. Шпенглер и Л.
Гумилёв. Но они вовсе не кончают свою жизнь самоубийством и не стремятся
сознательно к саморазрушению, хотя могут становиться жертвами внешней
агрессии и собственных неудачных авантюр, как в случае гитлеровской
Германии. Элита решает в этих случаях тоже далеко не всё – должны быть ещё
и те, кто готов исполнять её решения и приказы. Проигрывает же в подобных
случаях большинство. Поэтому следует вести речь не о воле общества и его
элиты к саморазрушению, а о воле и интересах отдельных социальных групп,
желающих улучшить своё положение за счёт разрушения социального целого и
деятельности внешних соперников и врагов данного общества, провоцирующих
создание в нём своей «пятой колонны». Эти явления хорошо исследованы в
литературе посвящённой Второй Мировой войне, разрушению СССР и
императорской России (См. 20, 29, 57, 60, 94, 191, 245, 265, 359, 361, 455,
484). Именно эти силы и являются субъектом, инициирующим в обществе
деструктивные и суицидальные социальные тенденции. Если рассматривать
общество как биологический организм, эти силы можно сравнить с инфекцией
или раковыми метастазами. С.Г. Кара-Мурза сравнивает их с жуками Ломехуза –
паразитами, живущими в муравейниках, которых муравьи вынуждены кормить и не
в состоянии ограничить, так как жуки хорошо освоили их «язык» и выделяют
одурманивающие вещества (191, с.13).
Это подтверждает мысль, что главной целью-ценностью системы социальных
ограничений является самосохранение, воспроизводство и поддержание
функционирования социальной системы. Причём это относится к любой
социальной системе, вне зависимости от её культурных качеств, от жестокой
тирании до «общества всеобщего благоденствия». Но эта цель осуществляется
не ради самой себя или «жизни ради жизни», а для реализации заложенной в
каждом обществе его культурной программы. «Пятый закон культурно-
исторического движения состоит в том, что период цивилизации каждого типа
сравнительно очень короток, истощает силы его и вторично не возвращается.
Под периодом цивилизации разумею я время, в течение которого народы,
составляющие тип, выйдя из бессознательной чисто этнографической формы
быта..., создав, укрепив и оградив свое внешнее существование как
самобытных политических единиц… проявляют преимущественно свою духовную
деятельность во всех тех направлениях, для которых есть залоги в их
духовной природе, не только в отношении науки и искусства, но и в
практическом осуществлении своих идеалов правды, свободы, общественного
благоустройства и личного благосостояния»(128, с.89), - писал Н.Я.
Данилевский.
Исходя из этого, социальные ограничения можно подразделить на
позитивные, реализующие главную цель и ценность сохранения общества и
негативные – системоразрушающие факторы. Системосохраняющими факторами
можно назвать ограничения социального «зла», а системоразрушающими –
ограничение социального «добра». Например, ограничение на продажу и
употребление наркотиков является системосохраняющим социальным
ограничением, подавляющим социальное зло, а допустим, недостаточная эмиссия
денег может быть системоразрушающим фактором деструктивным для экономики.
Очевидно, что эти социальные ограничения находятся в диалектическом
взаимодействии и многие из них помимо этого несут в себе двойственность,
являясь одновременно в чём-то вредными, а в чём-то полезными. Например,
сохранение догматического марксизма в СССР с одной стороны было
системосохраняющим, а с другой – системоразрушающим социальным
ограничением. Системосохраняющий потенциал догматизма заключался в том, что
в условиях идеократического общества он пресекал ненужные дискуссии,
могущие помешать практике. Однако вред от этого догматизма был всё же
большим, так как марксизм изначально содержал в себе не просто множество
ошибок, а положения прямо блокирующие достижение заявленных в нём целей –
построения социализма и коммунизма (См. подр. 88).
Некоторые авторы, например, Б. Мандевиль (о котором, кстати, хорошо
отзывался К. Маркс), считали, что ограничение социального зла, социальных
пороков является нецелесообразным, так как эти социальные пороки якобы
являются моторами не только экономики, но и социального развития вообще
(См. 264, 284). Так как то, что традиционно считается в этике злом
(пьянство, воровство, жадность, распущенность, эгоизм, расточительность и
т.п.) часто полезно, а добро (скромность, миролюбие, нестяжание,
бережливость) напротив часто вредно, то Б. Мандевиль предлагает лишь
ограничить конкретные проявления этих нравственных начал законодательно.
Зло по Мандевилю, допустимо и полезно, главное, чтобы оно не противоречило
законодательству, не нарушало его. Близкой позиции в данном вопросе
придерживался и Т. Гоббс, считавший несправедливостью лишь нарушение
законов и договоров, хотя он не столь откровенен, как Б. Мандевиль (См.
112). В принципе, первоисточником подобной «договорной» этики является
Ветхий Завет. Добро по Мандевилю также допустимо, но его следует ограничить
законодательно и социокультурно, ибо в отличие от зла оно не является
основой социализации человека, а значит, является отклонением от нормы,
требующим ограничения, исправления и, возможно, искоренения. Более всего
Мандевиль опасается возможного «опрощения» обитателей «человеческого улья»
и возвращения их в природно-патриархальное состояние от буржуазно-
технократической цивилизации. Позиция Б. Мандевиля наглядно демонстрирует
этическое качество оправдываемой им цивилизации, в которой пороки являются
основой её развития и которая поэтому органически неспособна к разрешению
социальных противоречий и созданию достойных условий жизни для большинства.
Концепция Б. Мандевиля служит теоретическим обоснованием и оправданием
устойчивого воспроизводства социального зла в современном мире и очень
важна для понимания концептуальных основ современной цивилизации.
Но этот пример демонстрирует также и релятивный характер содержания
социальных ограничений, их зависимость от общекультурных, концептуальных
установок, свойственных данной цивилизации. То, что является добром в одной
цивилизации, является злом в другой, поэтому и система позитивных и
негативных социальных ограничений для каждой цивилизации содержательно
будет своеобразной, что не мешает, однако, той или иной цивилизации
абсолютизировать свои ценности и социальные ограничения как
общечеловеческие.
Следует также учитывать, что негативные и позитивные социальные
ограничения могут быть как обязательными (необходимыми) для сохранения
социальной системы, так и произвольными (случайными), обязанными своим
существованием субъективизму и волюнтаризму отдельных личностей и групп.
При этом личность, вводящая те или иные социальные ограничения, неизбежно
оказывается выразителем групповых интересов, иначе её распоряжения никто не
будет выполнять. Обязательными для каждого общества будут социальные
ограничения, защищающие от разрушения его базовые цели и ценности, а
ограничения, затрагив
| |  скачать работу |
Социальные ограничения: содержание, структура, функции |
