Библейские мотивы в творчестве М.Ю. Лермонтова
енитого "Ангела":
По небу полуночи ангел летел,
И тихую песню он пел;
И месяц, и тучи, и звезды толпой
Внимали той песне святой.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов;
О боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была [1,I,228].
Эти стихи напоминают древний Псалом:
Хвалите господа с небес;
Хвалите Его, все ангелы Его;
Хвалите Его, все воинства Его;
Хвалите Его, солнце и луна;
Хвалите Его все звезды света... (Псалом 148,1-4).
Под влиянием Библии Лермонтов создает дивные образы ангелов света и
тьмы ("Ангел", "Демон").
У Лермонтова можно найти и глубоко архаичное соотнесение ангелов
"воинства небесного" со звездами
И пусть они блестят до той поры,
Как ангелов вечерние лампады... [1,III,380].
астральные пейзажи в "Демоне", особенно в так называемом ереванском
списке, где герой, выполняя до своего падения традиционные ангельские
функции, "стройным ходом возводил /Кочующие караваны/ В пространстве
брошенных светил", и христианско-мистическую идею об ангельской иерархии
как зеркалах "славы божией" (песня монахини во 2-й редакции "Демона"), и
интимно лирическое ощущение неуловимого ангельского полета, сравниваемого с
несущимся звуком или скользящим по ясному небу следом.
Пишет он и об ангеле смерти в одноименной поэме:
Есть Ангел смерти; в грозный час
Последних мук и расставанья
Он крепко обнимает нас,
Но холодны его лобзанья,
И страшен вид его для глаз
Бессильной жертвы... [1,III,148].
О об ангелах смерти говорит Библия: " И вышел Ангел Господень и
поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч человек. И
встали по утру, и вот, все тела мертвые" (кн. пр. Исайи 37.36).
В создании образа могучего, дерзкого Демона тоже сказалась
библейская начитанность Лермонтова. Именно в книгах Библии лежат истоки
зарождения и становления демонического начала в мире. Пророк Захария
видел: “Иисуса, великого Иерея, стоящего перед вечносущим Ангелом, и
Сатану, стоящего по правою руку его, чтобы противодействовать ему"
(Захария III,1).
Говоря о "битве незабвенной" на небесах, следует подробнее
остановиться на стихотворениях, в которых так или иначе присутствует эта
сцена. Как и с какой целью использует автор этот библейский мотив?
Содержание раннего стихотворения Лермонтова "Бой" (1832г.) -
фантастическая картина боя враждующих "сынов небес". Предполагают, что
непосредственным толчком к созданию этого стихотворения послужило зрелище
грозы. Поэт опирается на метафорическое изображение пейзажа с грозой, на
те же формы образности ("черный плащ", "рыцари"), но возводит их на новый
уровень, облекая ассоциациями и создавая на их основе целостную картину
столкновения Добра и Зла.
Сыны небес однажды надо мною
Слетелися, воздушных два бойца;
Один - серебряной обвешан бахромою,
Другой - в одежде чернеца [1,I,360].
В воине "Боя", одетом в серебристые одежды, угадывается архангел Михаил,
главный воитель, вождь небесной рати, именуемый в ветхо- и новозаветных
текстах "князем снега, воды и серебра" (изображение его Лермонтов мог
видеть, в частности, на иконе, имевшейся в доме Е.А.Арсеньевой, бабушки
поэта).
Но Лермонтов отказывается от библейской фразеологии, от именования
враждующих сил (поэту достаточно неопределенных указаний: "воздушных два
бойца") и от традиционной религиозной интерпретации самого поединка и его
исхода, не допускающей сомнения в конечном торжестве тех, кто сражается на
стороне Бога. Герой стихотворения первоначально убежден в превосходстве
темных сил:
И, вид я злость противника второго,
Я пожалел о воине младом;
Вдруг поднял он концы сребристого покрова,
И я под ним заметил - гром [1,I,360].
Исход поединка выясняется лишь в финале:
И кони их ударились крылами,
И ярко брызнул из ноздрей огонь;
Но вихорь отступил перед громами,
И пал на землю черный конь [1,I,360].
О битве ангельского войска с Сатаной упоминается также в 5-ой редакции
“Демона”; ср. также во 2-ой редакции поэмы:
"Когда блистающий Сион
Оставил с гордым Сатаною".
А потом было заключение Сатаны и его помощников в бездну: "И увидел я
Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке
своей. Он взял дракона, змия древнего, который есть диавол и сатана, и
сковал его на 1000 лет, и низверг его в бездну, и заключил его, и положил
над ним печать, дабы не прельщал уже народы, доколе не окончится срок;
после же сего ему должно быть освобожденным на малое время (Откровение 20.1-
3).
Сравните с лермонтовским "Отрывком" (1830г.), где осужденные люди,
подобно демонам, "окованы над бездной тьмы" [1,I,104], или в "Демоне":
"Взвился из бездны адский дух" [1,III,473].
Небесная битва и ее итог - все это составляет подразумеваемый
"пролог на небесах" к сюжету "Демона", особенно первых вариантов поэмы,
еще близких мистерии и не обретших "земного" колорита "восточной
повести". Сопоставление Демона с Молнией ("Блистал, как молнии струя") и
особенно в 5-ой редакции ее - более сниженно и катастрофично:
По следу крыл его тащилась
Багровой молнии струя [1,III,491], -
восходит, вероятно, к евангельским словам Христа:
"И видел Сатану, спадшего с неба, как молнию" [Лука 10.18].
Лермонтов очень восприимчив к поэзии культовых, молитвенных,
апокрифических образов.
Он то вспоминает мистическую "топографию" рая в стихотворении "К деве
невинной", 1831г.:
Когда бы встретил я в раю
На третьем небе образ твой (ср.2 Коринфянам 12.2-4 где
сказано: "Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в
теле ли-не знаю, вне ли тела - не знаю: Бог знает) восхищен был до третьего
неба... Он был восхищен в рай и слышал неизреченные слова, которых человеку
нельзя пересказать"), то, сравнивая себя со своим демоном именует его
"царем воздушным" (стих. "Одиночество", 1830г.) - в соответствии с
церковным представлением о Сатане как "князе воздуха" или "о духах злобы
поднебесных", разгоняемых колокольным звоном, - то, в согласии с храмовой
символикой, зрительно отождествляет прегражденный доступ в рай с
затворенными "царскими вратами", ведущими в алтарь ("решетка райской
двери", упомянутая в романе "Вадим" или строки из стих. “М.П.
Соломирской”, 1840г.:
Над бездной адскою блуждая,
Душа преступная порой
Читает на воротах рая
Узоры надписи святой.
И часто тайную отраду
Находит муке неземной,
За непреклонную ограду
Стремясь завистливой мечтой [1,II,76].
Лермонтовская "ангелология" и "демонология" очень обширна. Она
оформлена библейско-церковными представлениями о духовно-личностных,
бестелесных существах, чья особая природа описана в "Сказке для детей"
(строфа 5-ая):
То был ли сам великий Сатана,
Иль мелкий бес из самых нечиновных,
Которых дружба людям так нужна
Для тайных дел, семейных и любовных?
Не знаю! Если б им была дана
Земная форма, по рогам и платью
Я мог бы сволочь различить со знатью;
Но дух - известно, что такое дух:
Жизнь, сила, чувство, зренье, голос, слух
И мысль - без тела - часто в видах разных;
(Бесов вообще рисует безобразных) [1,III,419].
Таким образом, из всего выше сказанного следует, что Ангелы и Демоны
присутствуют в поэзии Лермонтова на правах конкретных “иконографических”
персонажей, а не только ценностных символов.
Мир божницы, заполненный предметами культа (образ, крест, лампада),
неизгладимо врезался в память и душу поэта ещё в ранние детские годы. Все
шло от бабушкиной божницы. Детские впечатления от православного уклада её
дома в Тарханах не растаяли с возрастом, потому-то и позднее вид образной
всегда производил на Лермонтова впечатление.
В письмах Арсеньевой к своему внуку всё те же благославляющие
слова: "Христос с тобою, будь над тобою милость Божия". Чувствовала ли она
что-нибудь недоброе, но "бабушка так дрожала над внуком, что всегда, когда
он выходил из дому, крестила его и читала над ним молитву. Он уже
офицером, бывало, спешит на ученье или парад, по службе торопится, но
бабушка его задерживает и произносит обычное благословение, и так бывало по
нескольку раз в день" [73,4].
Прозрачный сумрак, луч лампады,
Кивот и крест, символ святой...
Всё полно мира и отрады
Вокруг тебя и над тобой [1,II,18].
"У боярина Орши образа в ризе дорогой, в
алмазах, в жемчуге, с резьбой" [1,III,285].
По инстиктивному движению православного человека, поэт, войдя в хату
в Тамани, тот час же заметил отсутствие образа. "На стене ни одного образа
- дурной знак" [1,V,231]. И предчувствие не обмануло его.
Всё это - предметы культа, внутрихрамовое пространство, звон
церковного и монастырского колокола - вызывает у поэта умиленный
(сти
| |  скачать работу |
Библейские мотивы в творчестве М.Ю. Лермонтова |
