Формализм как школа
высказывания по
существу и не отношения между ними (диалогические), не формы речевого
общения и не речевые жанры.
Лингвистика изучает только отношения между элементами внутри системы языка,
но не отношения между высказываниями и не отношения высказываний к
действительности и к говорящему лицу (автору).
По отношению к реальным высказываниям и к реальным говорящим система языка
носит чисто потенциальный характер. И значение слова, поскольку оно
изучается лингвистически (лингвистическая семасиология) , определяется
только с помощью других слов того же языка (или другого языка) и в своих
отношениях к ним; отношение к понятию или художественному образу или к
реальной действительности оно получает только в высказывании и через
высказывание. Таково слово как предмет лингвистики (а не реальное слово как
конкретное высказывание или часть его, часть, а не средство).
Начать с проблемы речевого произведения как первичной реальности речевой
жизни. От бытовой реплики до многотомного романа или научного трактата.
Взаимодействие речевых произведений в разных сферах речевого процесса.
«Литературный процесс», борьба мнений в науке, идеологическая борьба и т.
п. Два речевых произведения, высказывания, сопоставленные друг с другом,
вступают в особого рода смысловые отношения, которые мы называем
диалогическими. Их особая природа. Элементы языка внутри языковой системы
или внутри «текста» (в строго лингвистическом смысле) не могут вступать в
диалогические отношения. Могут ли вступать в такие отношения, то есть
говорить друг с другом, языки, диалекты (территориальные, социальные,
жаргоны), языковые (функциональные) стили (скажем, фамильярно-бытовая речь
и научный язык и т. п.) и др.? Только при условии нелингвистического
подхода к ним, то есть при условии трансформации их в «мировоззрения» (или
некие языковые или речевые мироощущения), в «точки зрения», в «социальные
голоса» и т. п.
Такую трансформацию производит художник, создавая типические или
характерные высказывания типических персонажей (хотя бы и не до конца
воплощенных и не названных), такую трансформацию (в несколько ином плане)
производит эстетическая лингвистика (школа Фосслера, особенно, по-видимому,
последняя работа Шпитцера [14]). При подобных трансформациях язык получает
своеобразного «автора», речевого субъекта, коллективного носителя (народ,
нация, профессия, социальная группа и т. п.). Такая трансформация всегда
знаменует выход за пределы лингвистики (в строгом и точном ее понимании).
Правомерны ли подобные трансформации? Да, правомерны, но лишь при строго
определенных условиях (например, в литературе, где мы часто, особенно в
романе, находим диалоги «языков» и языковых стилей) и при строгом и ясном
методологическом осознании. Недопустимы такие трансформации тогда, когда, с
одной стороны, декларируется внеидеологичность языка как лингвистической
системы (и его внеличностность), а с другой — контрабандой вводится
социально-идеологическая характеристика языков и стилей (отчасти у В. В.
Виноградова). Вопрос этот очень сложный и интересный (например, в какой
мере можно говорить о субъекте языка, или речевом субъекте языкового стиля,
или об образе ученого, стоящего за научным языком, или образе делового
человека, стоящего за деловым языком, образе бюрократа за канцелярским
языком и т. п.).
Своеобразная природа диалогических отношений. Проблема внутреннего
диалогизма. Рубцы межей высказываний. Проблема двуголосого слова. Понимание
как диалог. Мы подходим здесь к переднему краю философии языка и вообще
гуманитарного мышления, к целине. Новая постановка проблемы авторства
(творящей личности).
Данное и созданное в речевом высказывании. Высказывание никогда не является
только отражением или выражением чего-то вне его уже существующего, данного
и готового. Оно всегда создает нечто до него никогда не бывшее, абсолютно
новое и неповторимое, притом всегда имеющее отношение к ценности (к истине,
к добру, красоте и т. п.). Но нечто созданное всегда создается из чего-то
данного (язык, наблюденное явление действительности, пережитое чувство, сам
говорящий субъект, готовое в его мировоззрении и т. п.). Все данное
преображается в созданном. Анализ простейшего бытового диалога («Который
час?» — «Семь часов»). Воле или менее сложная ситуация вопроса. Необходимо
посмотреть на часы. Ответ может быть верен или неверен, может иметь
значение и т.п. По какому времени тот же вопрос, заданный в космическом
пространстве и т. п.
Слова и формы как аббревиатуры или представители высказывания,
мировоззрения, точки зрения и т. п. действительных или возможных.
Возможности и перспективы, заложенные в слове; они, в сущности, бесконечны.
Диалогические рубежи пересекают все поле живого человеческого мышления.
Монологизм гуманитарного мышления. Лингвист привык воспринимать все в
едином замкнутом контексте (в системе языка или в лингвистически понятом
тексте, не соотнесенном диалогически ( другим, ответным текстом), и как
лингвист он, конечно прав. Диалогизм нашего мышления о произведениях
теориях, высказываниях, вообще нашего мышления с людях.
Почему принята несобственно-прямая речь, но не принято ее понимание как
двуголосого слова.
Изучать в созданном данное (например, язык, готовые и общие элементы
мировоззрения, отраженные явления действительности и т. п.) гораздо легче,
чем само созданное. Часто весь научный анализ сводится к раскрытию всего
данного, уже наличного и готового до произведения (то, что художником
преднайдено, а не создано). Все данное как бы создается заново в созданном,
преображается в нем. Сведение к тому, что заранее дано и готово. Готов
предмет, готовы языковые средства для его изображения, готов сам художник,
готово его мировоззрение. И вот с помощью готовых средств, в свете готового
мировоззрения готовый поэт отражает готовый предмет. На самом же деле и
предмет создается в процессе творчества, создается и сам поэт, и его
мировоззрение, и средства выражения.
Слово, употребленное в кавычках, то есть ощущаемое и употребляемое как
чужое, и то же слово (или какое-нибудь другое слово) без кавычек.
Бесконечные градации в степени чужести (или освоенности) между словами, их
разные отстояния от говорящего. Слова размещаются в разных плоскостях на
разных отдалениях от плоскости авторского слова.
Не только несобственно-прямая речь, но разные формы скрытой, полускрытой,
рассеянной чужой речи и т. п.[15] Все это осталось неиспользованным.
Когда в языках, жаргонах и стилях начинают слышаться голоса, они перестают
быть потенциальным средством выражения и становятся актуальным,
реализованным выражением; в них вошел и ими овладел голос. Они призваны
сыграть свою единственную и неповторимую роль в речевом (творческом)
общении.
Взаимоосвещение языков и стилей. Отношение к вещи и отношение к смыслу,
воплощенному в слове или в каком-нибудь другом знаковом материале.
Отношение к вещи (в ее чистой вещности) не может быть диалогическим (то
есть не может быть беседой, спором, согласием и т. п.). Отношение к смыслу
всегда диалогично. Само понимание уже диалогично.
Овеществление смысла, чтобы включить его в каузальный ряд.
Узкое понимание диалогизма как спора, полемики, пародии. Это внешне
наиболее очевидные, но грубые формы диалогизма. Доверие к чужому слову,
благоговейное приятие (авторитетное слово), ученичество, поиски и
вынуждение глубинного смысла, согласие, его бесконечные градации и оттенки
(но не логические ограничения и не чисто предметные оговорки), наслаивания
смысла на смысл, голоса на голос, усиление путем слияния (но не
отождествления), сочетание многих голосов (коридор голосов), дополняющее
понимание, выход за пределы понимаемого и т. п. Эти особые отношения нельзя
свести ни к чисто логическим, ни к чисто предметным. Здесь встречаются
целостные позиции, целостные личности (личность не требует экстенсивного
раскрытия — она может сказаться в едином звуке, раскрыться в едином слове),
именно голоса.
Слово (вообще всякий знак) межиндивидуально. Все сказанное, выраженное
находится вне «души» говорящего, не принадлежит только ему. Слово нельзя
отдать одному говорящему. У автора (говорящего) свои неотъемлемые права на
слово, но свои права есть и у слушателя, свои права у тех, чьи голоса
звучат в преднайденном автором слове (ведь ничьих слов нет). Слово — это
драма, в которой участвуют три персонажа (это не дуэт, а трио). Она
разыгрывается вне автора, и ее недопустимо интроицировать (интроекция)
внутрь автора.
Если мы ничего не ждем от слова, если мы заранее знаем все, что оно может
сказать, оно выходит из диалога и овеществляется.
Самообъективация (в лирике, в исповеди и т. п.) как самоотчуждение и в
какой-то мере преодоление. Объективируя себя (то есть вынося себя вовне), я
получаю возможность подлинно диалогического отношения к себе самому.
Только высказывание имеет непосредственное отношение к действительности и к
живому говорящему человеку (субъекту). В языке только потенциальные
возможности (схемы) этих отношений (местоименные, временные и модальные
формы, лексические средства и т. п.). Но высказывание определяется не
только своим отношением к предмету и к говорящему субъекту-автору (и своим
отношением к я
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
