Формализм как школа
азвитие уже с самого ее зарождения. Необходимо
консолидировать и про- должить все то, что в практике науки уже начало
выходить за пределы логоцентрической замкнутости.
Вот почему нет ответа на простой вопрос, является ли грамматология
"наукой". Я бы сказал, что она ВПИСАНА в науку и ДЕ-ЛИМИТИРУЕТ ее; она
должна обеспечить сво- бодное и строгое функционирование норм науки в своем
собст- венном письме; и еще раз! она намечает и в то же время раз- мыкает
те пределы, которые ограничивают сферу существования классической
научности" (155, с. 48-49).
Это высказывание довольно четко определяет границы той "революционности",
которую Деррида пытается осуществить своей "наукой о грамматологии"; ведь
"нормы собственного письма" науки -- это опять, если следовать логике
француз- ского "семиотического философа", все те же конвенции, услов- ности
наукообразного мышления (письменно зафиксированные отсюда в данном случае и
"письмо"), определяемые каждый раз конкретным уровнем развития общества в
данный историче- ский момент. И этот уровень неизбежно включает в себя фило-
софские, т. е. "метафизические", по терминологии Дерриды, предпосылки, на
которые опирается, из которых исходит любой ученый в анализе эмпирических
или теоретических данных, и зависимость его выводов от философского
осмысления его работы несомненна.
Речь письменная и устная
Апелляция к "нормам собственного письма" восхо- дит еще к одному постулату,
важному во всей системе до- казательств Дерриды, -- к тезису о примате
графического оформления языка над устной, живой речью. С этим связано и
стремление французского уче- ного доказать принципиальное преимущество
грамматологии над фонологией, или, как он выражается, над принципом фоноло-
гизма, в чем заключается еще один аспект его критики соссю- ровской теории
знака, основанной на убеждении, что "предметом лингвистики является не
слово звучащее и слово графическое в их совокупности, а исключительно
звучащее сло- во", что ошибочно "изображению звучащего знака" приписывать
"столько же или даже больше значения, нежели самому этому знаку" (Соссюр,
55, с. 63).
Отрицательное отношение Дерриды к подобной позиции объясняется тем, что
"устная форма речи " представляет собой живой язык, гораздо более
непосредственно связанный с дейст- вительностью, чем его графическая
система записи -- письмо в собственном смысле слова, -- условный характер
которой (любое слово любого языка можно записать посредством раз- личных
систем нотации: кириллицей, латиницей, деванагари, иероглифами, различными
способами фонетической транскрип- ции и т.д.) способен значительно
усиливаться в зависимости от специфики самой системы, ее исторического
состояния, традици- онности, консервативности и т.д. Условность графики и
позво- ляет Дерриде провести свое "различение", фактически означаю- щее
попытку если не разбить, то во всяком случае значительно ослабить связь
между означающим и означаемым. В этом за- ключается главными смысл
противопоставления phone (звука, голоса, живой речи) gramme (черте, знаку,
букве, письму).
В сборнике своих интервью "Позиции" Деррида подчерки- вает: "Phone на самом
деле является означающей субстанцией, догорая дается сознанию как наиболее
интимно связанная с представлением об обозначаемом понятии. Голос с этой
точки зрення репрезентирует само сознание" (155, с. 33). Когда чело- век
говорит, то, по мнению французского семиотика, у него создается "ложное"
представление о естественной связи озна- чающего (акустического образа
слова) с означаемым (понятием о предмете или даже с самим предметом, что
для Дерриды абсолютно неприемлемо): "Создается впечатление, что озна-
чающее и означаемое не только соединяются воедино, но в зтой путанице
кажется, что означающее самоустраняется или стано- вится прозрачным, чтобы
позволить понятию предстать в своей собственной самодостаточности, как оно
есть, не обоснованное ни чем иным, кроме как своим собственным наличием"
(там же).
Другая причина неприятия "звуковой речи" кроется в фило- софской позиции
французского ученого, критикующего ту кон- цепцию самосознания человека,
которая получила свое классиче- ское выражение в знаменитом изречении
Декарта: "Я мыслю, следовательно я существую" (Cogito ergo sum). "Говорящий
субъект", по мнению Дерриды, во время говорения якобы пре- дается иллюзии о
независимости, автономности и суверенности своего сознания, самоценности
своего "я". Именно это "сogito" (или его принцип) и расшифровывается ученым
как "трансцендентальное означаемое", как тот "классический центр", который,
пользуясь привилегией управления структурой или навязывания ее, например,
тексту в виде его формы (сама оформленность любого текста ставится ученным
под вопрос), сам в то же время остается вне постулированного им
структурного поля, не подчиняясь никаким законам.
Эту концепцию "говорящего сознания", замкнутого на себе, служащего только
себе и занятого исключительно логическими спекуляциями самоосмысления,
Деррида называет "феномено- логическим голосом" - "голосом, взятым в
феноменологическом смысле, речью в ее трансцендентальной плоти, дыханием
интен- циональной одушевленности, трансформирующей тело слова... в духовную
телесность. Феноменологический голос и будет этой духовной плотью, которая
продолжает говорить и наличество- вать себе самой -- ПРИСЛУШИВАТЬСЯ К СЕБЕ
-- в отсутствие мира" (158, с. 16).
В сущности, этот "феноменологический голос" представляет собой одну из
сильно редуцированных ипостасей гегелевского мирового духа, в трактовке
Дерриды -- типичного явления западноевропейской культуры и потому
логоцентрического по своему характеру, осложненного гуссерлианской
интенциональ- ностью и агресснвностью ницшеанской "воли к власти". Как
отмечает Лентриккия, "феноменологический голос" выступает у Дерриды как
"наиболее показательный, кульминационный при- мер логоцентризма, который
господствовал над западной мета- физикой и который утверждает, что письмо
является произведе- нием акустических образов речи, а последние, в свою
очередь, пытаются воспроизвести молчаливый, неопосредованный, самому себе
наличный смысл, покоя- щийся в сознании" (295, с. 73).
"Письмо"
Подобной постановкой вопроса объясняется и воз- никновение дерридеанской
концепции "письма". В принципе она построена скорее на нега- тивном пафосе
отталкивания от противного, чем на утверждении какого-либо позитивного
положения, и связана с пониманием письма как сознательного института,
функционирование которого насквозь пронизано принципом дополнительности;
эта концеп- ция, что крайне характерно вообще для постструктуралистского
мышления, выводится из деконструктивистского анализа текстов Платона,
Руссо, Кондильяка, Гуссерля, Соссюра. Деррида рас- сматривает их тексты как
репрезентативные образцы "логоцентрической традиции" и в каждом из них
пытается вы- явить источник внутреннего противоречия, якобы опровергаю-
щего открыто отстаиваемый ею постулат первичности речи (причем, речи
устной) по отношению к письму. Причем, по аргументации Дерриды, суть
проблемы не меняется от того, что существуют бесписьменные языки, поскольку
любой язык спо- собен функционировать лишь при условии возможности своего
существования в "идеальном" отрыве от своих конкретных носи- телей. Язык в
первую очередь обусловлен не "речевыми собы- тиями" (или "речевыми актами")
в их экзистенциальной непо- вторимости и своеобразии, в их зависимости от
исторической конкретности данного "здесь к сейчас" смыслового контекста, а
возможностью быть неоднократно повторенным в различных смысловых ситуациях.
Иными словами, язык рассматривается Дерридой как соци- альный институт, как
средство межиндивидуального общения, как "идеальное представление" (хотя бы
о правилах грамматики и произносительных нормах), под которые
"подстраиваются" его отдельные конкретные носители при всех индивидуальных
от- клонениях от нормы -- в противном случае они могут быть просто не
поняты своими собеседниками. И эта ориентация на нормативность (при всей
неизбежности индивидуальной вариа- тивности) и служит в качестве
подразумеваемой "допол- нительности, выступая в виде "архиписьма", или
прото- письма", являющегося условием как речи, так и письма в узком смысле
слова.
При этом внимание Дерриды сосредоточено не на проблеме нарушения
грамматических правил и отклонений от произноси- тельных норм, характерных
для устной, речевой практики, а на способах обозначения, -- тем самым
подчеркивается произволь- ность в выборе означающего, закрепляемого за тем
или иным означаемым. Таким образом, понятие "письма" у Дерриды вы- ходит за
пределы его проблематики как "материальной фикса- ции" лингвистических
знаков в виде письменного текста: "Если "письмо" означает запись и особенно
долговременный процесс институированных знаков (а это и является
единственным нере- дуцируемым ядром концепции письма), то тогда письмо в
целом охватывает всю сферу применения лингвистических знаков.
Сама идея институирования, отсюда и произвольность знака, немыслимы вне и
до горизонта письма" (148, с. 66).
В данной перспективе можно сказать, что и вся первона- чальная устная
культура древних индоарийцев состояла из ог- ромного количества постоянно
пересказываемых и цитируемых священных (т.е. культурных) текстов,
образовывавших то "архиписьмо", ту культурную "текстуальность мышления",
через которую и в рамках которой самоопределялось, самосознавалось и
самовоспроизводилось сознание людей той эпохи. Если встать на эту поз
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
