Формализм как школа
яет собой огромный и
непрерывный комментарий, и "вторичность" его духовной позиции заключается в
том, что вне сферы чужих мыслей его существование просто немыслимо. Надо
отметить к тому же, что "интертекстуальность, в которую погружают себя
постструктуралисты, мыслится ими как буквальное существова- ние в других
текстах, и поскольку вопрос об оригинальности мысли ими не ставится
(следствие все того же редукционист- ского представления о человеке как о
сумме запечатленных в его сознании "текстов" и за пределы этих текстов не
выходя- щего), то их собственное творчество до такой степени состоит из
цитат, прямых и косвенных, аллюзий, сносок и отсылок, что часто голос
комментатора трудно отличить от голоса комменти- руемого. Особенно это
относится к повествовательной манере Дерриды, который сознательно
пользуется этим приемом для демонстрации принципа "бесконечной
интертекстуальности". Пафос творчества Дерриды по своему нигилистическому
духу откровенно регрессивен: ученый не столько создает "новое зна- ние",
сколько сеет сомнения в правомочности "старого знания". Он "аннотатор" и
комментатор по своей сути, по самому спосо- бу своего философского
существования, что иногда вызывает впечатление паразитирования на
анализируемом материале.
Если подыскивать аналогии, то это напоминает "лоскутную поэзию" времен
заката Римской империи, когда Авсоний и Гета составляли центоны из
отдельных стихов поэтов эпохи расцвета латинской музы. Последний даже
умудрился скомпоновать из полустиший Вергилия целую драму -- "Медею", и, по
призна- нию специалистов в этой области, местами весьма искусно. Нельзя
отказать в искусности и Дерриде: при всей своей труд- ности, его работы
отмечены мастерством риторической софисти- ки, достигающей временами чисто
художественной выразительности стиля, что и позволяет говорить о Дерриде
как о "поэте мысли", обладающего тем, что обычно называют "даром слова".
Однако все это не может избавить его труды от духа опеделенной вторичности
и роковой бесперспективности. И в то же время я бы воздерживался от
обвинений в зпигонстве: Дерида как раз очень современен и типичен, так как
отвечает на запросы именно своего времени и своей среды. Иное дело, что в
определенные эпохи именно вторичность оказывается наиболее характерной
чертой сознания, той роковой печатью, что наложе на его лик и неизбежно
отмечает все его мысли и дела.
ЮЛИЯ КРИСТЕВА - теоретик "революционного лингвопсихоанализа"
В данном разделе творчество Кристевой рассматривается с более чем
специфической точки зрения -- как один из этапов становления французской
версии "деконструктивистского анали- за" художественного произведения.
Поэтому все внимание будет сосредоточено на одном периоде ее деятельности,
отмеченном ее участием в группе "Тель Кель" и выходом трех ее основных, по
нашему мнению, работ этого времени: "Семиотика" (1969 г.) (274) "Революция
поэтического языка" (1974 г.) (273) и "Полилог" (1977 г.) (270). Все
остальные ее работы будут привлекаться лишь в качестве дополнительного
материала без детального анализа; в первую очередь это относится к ее позд-
нейшим трудам 80-х гг., когда эволюция ее политических взгля- дов и научных
интересов увела несколько в сторону от того, что можно было бы назвать
магистральной линией развития пост- структурализма и деконструктивизма как
некоего целостного явления.
"Тель Кель" и история постструктурализма
Все это, конечно, не из- бавляет нас от необходимости дать краткую
характеристику движения "телькелизма" и места в нем Кристевой как ведущего
теоретика, а также беглого обзора эволюции ее политических взглядов; ибо в
ее трудах с исключительной эмо- циональной экспрессивностью, как ни у кого
другого из извест- ных нам теоретиков постструктурализма, отразилась вся
траге- дия леворадикального мышления.
Определенное место займет неизбежный анализ понятий- ного аппарата
Кристевой, оказавший столь сильное воздействие на постструктуралистскую
мысль, хотя впоследствии подверг- шийся и весьма значительному
переистолкованию. Особое вни- мание будет уделено тому, что собственно и
определяет специ- фическое положение Кристевой в общей теории постструктура-
лизма: разработка проблематики "субъекта" и связанная с этим "скрытая"
конфронтация с Жаком Дерридой.
Судьба Юлии Кристевой, болгарки по происхождению, са- мым тесным образом
(чего нельзя сказать о Барте) была связа- на с группой "Тель Кель",
получившей свое название по париж- скому журналу, где сотрудничали Кристева
и Барт. Не углубля- ясь в детали довольно извилистого пути, проделанного
тельке- левцами, остановимся лишь на интересующих нас этапах, лучше всего
охарактеризованных Г. Косиковым: "Разрыв с "новым романом" (в 1964 г.)
ознаменовал переход группы "Тель Кель" от авангардизма к левому
радикализму, открыто ориентирующе- муся на достижения современных
гуманитарных наук: именно гуманитарные дисциплины (структурная
антропология, семиоти- ка и т. п.), показывающие, как "сделана" культура,
могут явиться, по мнению участников группы, вернейшим инструмен- том
демистификации идеологических основ буржуазного мира. Эта "сциентистская"
переориентация "Тель Кель" опять-таки осуществилась не без прямого влияния
Барта...
Впрочем, как в биографии самого Барта, так и в "биографии" "Тель Кель"
сциентистский, структуралистский период оказался недолгим.
Неудовлетворенная описательными установками классического структурализма,
стремясь понять не только то, как "сделана" идеология, но и то, как она
"порождается", группа стала прямо апеллировать к учению К. Маркса,
раскрывшего социально-экономические корни всякого "ложного сознания".
"Постструктуралистская" программа "Тель Кель" была объявлена весной 1967 г.
(No 29)..." (10, с. 581).
Разумеется, "Тель Кель" никогда не был группой полных единомышленников, и
их переход на позиции постструктурализ- ма отнюдь не был ни единовременным
событием, ни тем более коллективным решением. Если мы возьмем основных
сотрудни- ков журнала (Ф. Соллерс, Ю. Кристева, Ж. Рикарду, Ж.-П. Фай, Ж.
Женетт, М. Плейне, Ж.-Л. Бодри и т. д.), то уви- дим, что их пути сильно
разнились. Ж. П. Фай, например, вышел в 1968 г. из "Тель Кель" и основал
свое "направление" и свой журнал "Шанж". Первыми и наиболее последователь-
ными теоретиками литературоведческого постструктурализма были Ю. Кристева,
а также ее муж Ф. Соллерс. С некоторым запозданием Ж. Рикарду попытался в
постструктуралистском духе осмыслить различие между "новым романом" и
"новым новым романом" (в основном на примере творчества Соллерса), но
надолго сохранил приверженность к "начертательному лите- ратуроведению" с
надлежащим набором схем и диаграмм, столь типичным для структуралистского
мышления.
Ж. Женетт фактически остался на позициях структурализ- ма,
переориентировался, как и большинство сторонников струк- турализма
позднейшего времени, в сферу нарратологии, и лишь в 80-х гг. начал
развивать идеи, близкие постструктурализму. Что касается Барта, то он
обратился к постструктурализму в начале 70-х гг. Как пишет Г. Косиков,
"Барт был внутренне давно готов к вступлению на этот путь: стимулом
являлись проблемы самой коннотативной семиологии; толчком же послу- жили
работы Ж. Лакана и М. Фуко, влияние итальянского литературоведа и лингвиста
Умберто Эко, французского фило- софа Жака Деррида, а также ученицы самого
Барта, Ю. Кри- стевой" (43, с. II). -
Чисто хронологически появление в 1968 г. сборника статей "Теория ансамбля"
(369), где среди прочих приняли участие Ж. Деррида и М. Фуко, ознаменовало
собой "осознанное", т. е. теоретически отрефлексированное становление
французского варианта литературоведческого постструктурализма; именно это
событие часто рассматривается как хронологический рубеж, на котором
постструктурализм из "явления в себе" превратился в "явление для себя". В
связи с этим небезынтересным будет привести характеристику этого сборника,
которую ему дал в 1987 г. французский историк критики Жан-Ив Тадье:
"Литература, согласно Рикарду, отнюдь не предлагает "субститут, образ,
воспроизведение" мира, но как раз "противопоставляет ему совершенно другую
систему элементов и отношений". Литература является "производящей"
деятельно- стью и критической функцией. Выделяются три тенденции: ре-
презентативный иллюзионизм (Бальзак), авторепрезентация (1а "mise en abyme"
Нового романа), антирепрезентация (Соллерс, "Тель Кель"). В последнем
случае "означаемое" отнюдь не отрицается,..* но подвергается в каждом слове
игре письма, постоянной критике, "мешающей скрыть работу, которая ее
формирует". Жан-Луи Бодри, в том же сборнике, приходит к крайним выводам,
вытекающим из этой концепции текста ("Письмо, фикция, идеология"). Письмо
не является "созданием" отдельного индивида, а специфическим проявлением
"всеобщего письма". Нет больше ни автора (и снова мы сталки- ваемся с
отказом от личности, человека, субъекта, столь характерным для
определенного момента современной мысли от Ла- кана до Барта и Фуко), ни
истины, ни репрезентации. Письмо не воспроизводит ничего, кроме самого
себя, выступая в качест- ве "ниспровержения теологической идеологии",
поскольку "речь идет прежде всего о том, чтобы излечить последствия, возни-
кающие в результате смерти Бога (смерти субъекта)"; таким образом
разрушается, ломается замкнутость, целостность текста, композиции, смысла.
Современный текст "нечита
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
