Формализм как школа
ом, чтобы локализировать хору
в каком-либо теле, чьим бы оно ни было, будь даже оно телом его матери, чем
оно как раз и является для детской сексуальной онтологии, вместилищем всего
того, что является предметом желания, и в частности патернального пени- са"
(Клейн М., "Психология детей", П., 1959, с. 210). Мы увидим, как хора
развертывается в и через тело матери- женщины, -- но в процессе
означивания" (270, с. 57).
В этом отрывке из статьи, написанной в 1973 г., весьма отчетливо
проявляется двусмысленная позиция согласия- несогласия" Кристевой с
Дерридой; через год в "Революции поэтического языка" (1974) она уже не
будет делать эти выну- жденные реверансы и подвергнет сдержанной по тону,
но весь- ма решительной по содержанию критике саму идею "грамматологии"
Дерриды, упрекнув ее в недостаточной после- довательности.
Кристева хотела избежать платоновского идеализма и "материализовать" хору в
"эрогенном теле" сначала матери, потом ребенка с целью объяснить тот же
самый лакановский процесс становления субъекта как процесс его
"социализации", понимаемой как его стадиальная трансформация, мутация из
сугубо биологического "реального" к "воображаемому" и, нако- нец,
"символическому". Для Кристевой с самого начала ее дея- тельности было
характерно повышенное внимание к самым на- чальным фазам этого процесса,
что в конце концов привело ее к проблематике "детской сексуальности" и
стремлению как можно более тщательно детализировать ступени ее возрастных
измене- ний.
Что же такое все-таки "хора"? Это, очевидно, самый по- верхностный
бессознательный уровень деятельности либидо, то "предпороговое состояние"
перехода бессознательного в созна- тельное, которое пыталась уловить и
зафиксировать Кристева. Тщетно было бы стараться найти у исследовательницы
доста- точно четкую систематику этого перехода: иррациональное все- гда с
трудом переводится на язык рациональности. Фактически, как это объясняется
в "Революции поэтического языка", "хора" у Кристевой сливается с гено-
текстом, да и с "семиотическим диспозитивом". Заманчиво было бы, конечно,
выстроить строй- ную иерархию: хора, гено-текст, семиотический диспозитив,
фено-текст, -- но мы не найдем четких дефиниций -- все оста- лось (и не
могло не остаться) на уровне весьма приблизитель- ной и мало к чему
обязывающей описательности, позволяющей делать довольно противоречивые
выводы.
Но в этом, собственно, и заключается специфика пост- структуралистского
способа мышления, которую можно опреде- лить как программную неметодичность
манеры аргументации, как апелляцию к ассоциативным семиотическим полям
близких или перекрывающих друг друга понятий. Когда в 1985 г. Дер- рида, в
который раз, попытался дать определение "декон- струкции", он откровенно об
этом сказал: "Слово "декон- струкция", как и всякое другое, черпает свою
значимость лишь в своей записи в цепочку его возможных субститутов -- того,
что так спокойно называют "контекстом". Для меня, для того, что я пытался и
все еще пытаюсь писать, оно представляет интерес лишь в известном
контексте, в котором оно замешает или позволяет себя определить стольким
другим словам, напри- мер, словам "письмо", "след", "различение", "допол-
нение" , "гимен" , "фармакон" , "грань" , "происхождение" , "па- рергон" и
т. д. По определению, этот список не может быть закрытым, и я привел лишь
слова -- что недостаточно и только экономично" (Цит. по переводу А. В.
Гараджи с некоторыми изменениями -- И. И.; 19, с. 56-57).
При всем существенном отличии позиции Кристевой сам способ ее аргументации
фактически тот же. И хотя она явно стремилась, по крайней мере еще этой в
своей работе, как-то сохранить "дух постструктуралистской научности",
конечная, итоговая картина (я не уверен, что это было сознательным же-
ланием Кристевой) поразительным образом подводит к тем же результатам, о
которых открыто заявляет, как о своей созна- тельной цели, Деррида.
"НЕГАТИВНОСТЬ", "ОТКАЗ"
Многие исследователи при анализе или упоминании "Революции поэтического
языка" очень часто вырывают из этого "семантического контекста" отдельные
терми- ны и понятия, пытаясь рассматривать их как ключевые для объяснения
того, что они понимают под "общим смыслом" кри- стевской теории. В качестве
одного из таких нередко упомина- ется "негативность", позаимствованная
Кристевой у Гегеля и характеризуемая ей как "четвертый термин гегелевской
диалек- тики". На этом строятся различные далеко идущие интерпрета- ции, не
учитывающие того факта, что для Кристевой, как и для Дерриды,
"негативность" -- всего лишь одно "слово" в ряду других ("разнородность" и
"гетерогенное", "отказ" и т. д.), используемых ею для описания главного для
нее явления -- импульсного действия либидо.
Из всех постструктуралистов Кристева предприняла попыт- ку дальше всех
заглянуть "по ту сторону языка" -- выявить тот "довербальный" уровень
существования человека, где безраздельно господствует царство
бессознательного, и вскрыть его механику, понять те процессы, которые в нем
происходят. Кри- стева попыталась с помощью "хоры" дать, создать мате-
риальную основу" дословесности либидо, при всей разумеющей- ся условности
этой "материальности". В этом, собственно, и заключается ее "прорыв" через
вербальную структурность языка из предвербальной бесструктурности
постструктурализма.
Хора выступает как материальная вещность коллективной либидозности, как
реификация, овеществление бессознательности желания, во всей
многозначности, которая приписывается этому слову в мифологии
постструктурализма. Этот новый вид энерге- тической материи, созданный по
образу и подобию современных представлений о новых типах материи физической
-- своего рода силовое поле, раздираемое импульсами жизни и смерти, Эроса и
Танатоса.
Кристева тут не одинока: она суммировала в своей работе те положения,
которые в массированном порядке разрабатыва- лись психоаналитиками, прежде
всего, французскими лингвопси- хоаналитиками или представителями
биолингвистики -- Мелани Клейн, на работы которой Кристева постоянно
ссылается (258, 259), Сержем Леклэром (290), Рене Шпитцем (363), А.
Синклером де-Звартом (163) и др.
"Отказ", порожденный (или порождаемый) орально- анальными спазмами
(вспомним "Анти-Эдипа" Делеза и Гват- тари, где муссируется та же
проблематика) -- проявление дей- ствия соматических импульсов, каждый из
которых способен реализовываться и как соединение гетерогенного в нечто
связ- ное, приводящее в конечном счете к образованию символиче- ского
"сверх я", так и к разрушению, распаду всякой цельности (что и происходит у
художников слова -- в первую очередь поэтов -- на уровне "фено-текста" -- в
виде нарушения фоне- тической, вербальной и синтаксической, а,
соответственно, и смысловой "правильности").
В связи с идеей "отказа" Кристева приводит высказывание Рене Шпитца: "По
моему мнению, в нормальном состоянии взаимоналожения двух импульсов
агрессивность выполняет роль, сравнимую с несущейся волной. Агрессия
позволяет направить оба импульса вовне, на окружающую среду. Но если эти
два импульса не могут наложиться друг на друга, то происходит их
разъединение, и тогда агрессия обращается против самого чело- века, и в
данном случае либидо уже более не может быть на- правлено вовне" (363, с.
221-222).
Из этого положения Кристева делает вывод: "Если в ре- зультате
взаимоотталкивания импульсов или по какой другой причине происходит
усиление отказа -- носителя импульсов,
или, точнее, его негативного заряда, то в качестве канала про- хождения он
выбирает мускулярный аппарат, который быстро дает выход энергии в виде
кратковременных толчков: живопис- ная или танцевальная жестикуляция,
жестомоторика неизбежно соотносятся с этим механизмом* Но отказ может
передаваться и по вокальному аппарату: единственные среди внутренних орга-
нов, не обладающие способностью удерживать энергию в свя- занном состоянии,
-- полость рта и голосовая щель дают выход энергетическому разряду через
конечную систему фонем, при- сущих каждому языку, увеличивая их частоту,
нагромождая их или повторяя, что и определяет выбор морфем, даже конденса-
цию многих морфем, "заимствованных" у одной лексемы.
Благодаря порождаемой им новой фонематической и ритми- ческой сетке, отказ
становится источником "эстетического" на- слаждения. Таким образом, не
отклоняясь от смысловой линии, он ее разрывает и реорганизует, оставляя на
ней следы прохож- дения импульса через тело: от ануса до рта" (273, с.
141). Та- ким образом, "хора" оказалась тем же "социальным телом",
бессознательным, эротизированным, нервно дергающимся под воздействием
сексуальных импульсов созидания и разрушения.
Параллели с Делезом буквально напрашиваются, тем более, что книга первого
"Анти-Эдип" вышла на два года раньше "Революции поэтического языка", но я
бы не стал тут занимать- ся поисками "первооткрывателя": здесь мы имеем
дело с "трафаретностью" постструктуралистского мышления того вре- мени, и
можно было бы назвать десятки имен "психо- аналитически ориентированных"
литературоведов (о француз- ских лингвопсихоаналитиках мы уже упоминали),
проповеды- вавших тот же комплекс идей. Не следует также забывать, что свою
теорию "хоры" Кристева довольно детально "обкатывала" в своих статьях с
конца 60-х гг.
"ГЕНО-ТЕКСТ", "ФЕНО-ТЕКСТ", "ДИ
| |  скачать работу |
Формализм как школа |
