Фразеологические единицы, характеризующие человека, в современном русском языке
нтический
потенциал пародируемых образных средств.
52
А. Мурай.
Концертик.
От блюдечка до блюдечка,
С цветочка на цветок
Летает пчёлка – дудочка
И собирает сок.
Анатолий Брагин.
Чуть-чуть дрожит поляночка
На лёгком ветерке.
Уселась арфа—бабочка
На желтеньком цветке.
С комариком—кларнетиком
Валторночка—жучок
Дудят себе дуэтиком,
Забравшись на сучок.
В качестве объекта пародирования А. Мурай выбирает неудачную образную
игру автора, так метафора «пчёлка—дудочка» привлекает его внимание.
Излишнее использование автором существительных с
уменьшительно—ласкательными суффиксами приводит к тому, что стихотворение
принимает примитивный характер и достойно внимания разве только маленького
ребёнка. Все эти черты пародист тиражирует в своей пародии. Так мы получаем
то же обилие суффиксов к, очк, еньк, выписанные по той же схеме
метафорические сравнения: арфа—бабочка, валторночка—жучок,
комарик—кларнетик, т.е. наблюдается та же слащавость интонации и
примитивная рифмовка. Т.о. пародист имитирует не только образную игру
автора и его стиль, но и содержательную сторону этого стихотворения.
Излишне экспрессивный стиль, черты высокой патетики и несоответствие
художественной формы содержанию в стихотворении Л. Хаустова не остаётся без
внимания А. Иванова.
53
А. Иванов.
На темы марала.
О, как душа моя стонала!
Так близко было – два шага:
Пилили панты у марала,
Живые, тёплые рога.
Леонид Хаустов.
Какая грустная картина,
Страшней не видел дотоль
Стоит безрогая скотина,
В глазах – смятение и боль.
Орал марал, душа орала
На расстоянии двух шагов…
Я бы свои отдал маралу,
Но я ведь тоже без рогов.
А. Иванов, используя ту же форму стиха, утрирует его содержание,
вставляя чуждые данному высокому стилю лексические единицы: «безрогая
скотина», «орал марал, душа орала», но параллельно мы видим наличие слов,
характерных для высокого стиля: «дотоль», «смятение…».
Т.е. пародист расширяет границы между стилевыми пластами стиха,
гиперболизируя авторскую неудачу, при этом использует систему образных
средств пародируемого автора (в том числе и ритмо-мелодическую структуру -
ассонансное построение четверостиший (звуки о, а)). Комический эффект
возникает как следствие сопоставления несопоставимых вещей.
Образная игра А. Чистякова дала повод к написанию пародии Михаилом
Глазковым. Пародист с юмором обыгрывает строки поэта.
М. Глазков.
Печная ода.
Въезжал я в сны на ней,
Как на Савраске.
54
Я верил: печь – живое
существо:
Просто я одной ногою –
в мае,
А другой перешагнул
в июнь.
Антонин Чистяков.
Кто за что, а я в дороге тряской
Обожаю печь, а не авто.
Подо мной как личный мой Пегаска,
Ржёт она хореем на пять стоп,
В современность фертом я въезжаю,
Лихо диффелирую селом.
И на всякий случай выпущаю
Из трубы колдунью с помелом.
Эге – гей! Галопом через реки,
То под гору,
то под изволок.
Из варяг, да прямо, значит в греки
Жму одной ногою в древнем веке,
А другой упершись в потолок.
Пародист комически переосмысляет поэтические образы, которые видит в
стихотворении, с помощью создания своего небольшого сюжета, утрирующего
деревенскую тематику пародируемого текста. В результате в тексте пародии
появляются лексические аномалии, которых не было в оригинале: «выпущаю»,
«из варяг, да прямо, значит в греки». Интересен приём словообразовательной
ЯИ пародиста, когда по аналогии с «Савраской», он образует кличку коня –
символа «Пегаска».
Комический эффект возникает за счёт новых образов, возникаемых в
пародии (сюда можно включить и образ деревенского языка, включаемый в 55
текст).
Имитация образной системы стихотворения лежит в основе следующей
пародии.
М. Глазков.
Эмоции на ВДНХ.
Э – ге – гей ты, Селенга!
Э – ге – гей вы, берега!
Небеса вы – э – ге – гей!..
Слышишь, Селенга!
О – го – го – го!
А – га – га!..
ВДНХа, ВДНХа –
Не очень звучно для стиха.
Дм. Смирнов.
Иду я по ВДНХа
И во весь дух:
- Ха – ха – ха – ха!
О – го – го – го!
Э – ге – ге – гей! -
Пужаю уток и курей.
- А – га – га – га!
У – гу – гу – гу!..
Ох, братцы, больше не могу.
Стихотворение – оригинал настолько слабо, что пародисту достаточно
внести несколько дополнительных штрихов в череду авторских междометий,
чтобы усилить комический эффект, вызываемый самим объектом пародирования.
Так в пародии появляются новые междометья:
Ха – ха – ха,
У – гу – гу
и фраза с намеренно воспроизведённой особенностью диалектного
56
произношения слова: «пужаю уток и курей».
В результате возникает образ восторженного деревенского жителя,
гуляющего по ВДНХ, но образ более комичный, сниженный, чем в оригинале.
Таким образом, авторская образная система подвергается переработке
пародиста, утрируется им и доводится до абсурда.
Подобным образом обыгрывается стиль и тематика стиха в другой пародии М.
Глазкова «Сибирские ахи».
М. Глазков.
Сибирские «ахи».
Ах, арбузники молодёжные!..
Ах, эта детская смущённость!..
Ах, эти лыжи, лыжи, лыжи!..
Значит, что – то я всё же стою,
Если стоит меня ругать.
Илья Фоняков.
Ах, какой у арбуза хвостик!
Поросячьему он под стать.
Ах, и здорово можете, гости
Вы меня, Фонякова, ругать.
Ах, меж вами и мной
положительно
Ничегошеньки общего нет!
Ах, какой же, друзья,
Удивительный,
Темпераментный я поэт!
Восторгаюсь в подлунном мире
Каждой щепочкой –
там и тут.
Ах, не зря ведь меня в Сибири
Первым ахальщиком зовут?
57
Сохраняя особенности авторского стиля, пародист воспроизводит свой
мини-сюжет, насыщенный авторскими цитатами. Соотнесённость восторженного
авторского стиля и содержания пародии (ах, какой у арбуза хвостик!
Поросячьему он под стать) вызывает комический эффект.
М. Глазков
Век перепутал.
Ты красива, Матрёна!
Твоя хата – эгей!
Аржаная солома
До самых бровей…
Без Матрёны России
Ни за что не прожить.
Александр Говоров.
В старомодном уборе
Аржаней спелой ржи
Я по сельским задворьям
Прохожу
вдоль межи.
Где ты, тётка Матрёна?
Аль ходить не годна?
Твоей древностью тронут
Аж до самого дна.
Приглашай на полати,
Я – за зашшытничек твой!
Подарю уж не платье –
Сарафан расписной.
Хошь стихи почитаю
Про тебя?..
Но в ответ:
- В прошлом веке витаешь,
Пашанишный поэт!
58
В следующей пародии основным приёмом имитации будет обыгрывание,
тиражирование диалектных произносительных особенностей слов.
В самом оригинале мы встречаемся с разговорно-диалектной формой один раз
(«аржаная солома»), а в пародии данная особенность воспроизводится в каждой
строфе («аржаней спелой ржи», «аль ходить не годна», «я зашшытничек твой»,
«пашаничный поэт»).
Т.о. в данной пародии окарикатуривается, выпячивается на первый план
такая деталь авторского стиля, как стремление к использования
нестандартных, разговорно-диалектных форм языка.
Пародисту М. Глазкову кажется неудачной образная игра Риммы Казаковой, в
результате чего в пародии эта неудача многократно обыгрывается и
высмеивается.
М. Глазков
Многотиражная руда.
И я живу, коплю я, собираю…
А запираю? Нет, не запираю.
Римма Казакова.
Во время одно жил на свете Плюшкин.
Скупей Гобсека был он! Да скупей.
О нём поведал Пушкин?
Нет, не Пушкин,
А Гоголь Н. в одной из эпопей.
О, Плюшкин – жмот! Усердно собирал он
Всё от гвоздя до старого ремня.
А запирал?
конечно запирал он
В отличие от нынешней меня.
И я коплю, на возраст не взирая,
Отвалы руд словесных, не таю.
59
А запираю?
Нет, не запираю –
Я их… многотиражно издаю.
Автор пользуется следующими средствами осмеяния текста поэтессы:
1. Создание комического контекста для цитат из текста оригинала («запирал»,
«собирал»);
2. Создание синтаксических конструкций, повторяющих конструкции стиха Р.
Казаковой: у Казаковой – «… А запираю? Нет, не запираю…»;
у Глазкова – &l
| |  скачать работу |
Фразеологические единицы, характеризующие человека, в современном русском языке |
