Фразеологические единицы, характеризующие человека, в современном русском языке
aquo;поведал Пушкин? Нет, не
Пушкин!».
Языковая игра поэтессы доводится до абсурда с помощью трансформации
содержания стиха при сохранении его внешней формы.
Обыгрывание неудачных попыток создать неординарный образ в стихотворении
путём окарикатуривания этого образа, выпячивания его на первый план,
гиперболизация авторской ошибки – таковы основные средства имитации в
рассматриваемых нами пародиях.
В. Я. Пропп [6, с. 104] определяет так сущность карикатуры: «Берётся
одна частность, одна деталь; эта деталь преувеличивается и тем обращает на
себя исключительное внимание, тогда как все другие свойства того, кто или
что подвергается окарикатуриванию, в данный момент вычеркнуты или не
существуют». В. Я. Пропп приводит также высказывание Бергсона, который
считает, что «…искусство карикатуриста в том и состоит, чтобы схватить эту,
порой неуловимую особенность и сделать её видимой для всех путём увеличения
её размеров».
Не этот ли приём создания пародии мы наблюдаем у А. Иванова, М. Глазкова
и других авторов?!
Но мы упомянули также о роли гиперболы в создании пародического
произведения. В чём её отличие от карикатуры, ведь и карикатура – средство
художественного преувеличения?
60
В. Я. Пропп разграничивает эти явления по принципу «целое – часть
целого», т.е. «… в карикатуре преувеличивается частность, в гиперболе –
целое».
Несмотря на условность границы между гиперболой и гротеском, мы считаем
необходимым развести эти понятия, также пользуясь градацией В. Я. Проппа.
Отличие гиперболы от гротеска в том, что в гротеске преувеличение выходит
за рамки реальности и переходит в область фантастики. Это обстоятельство
нам чрезвычайно важно, т.к. именно фантастическую картину очень часто
рисует перед нами пародист.
На наш взгляд, гротеск как один из художественных приёмов реализуется в
следующей пародии:
Владимир Скиф.
Буквальная лирика.
Томилось «О», прислушивалось «У»
Искало «И» и воли, и покоя,
Да выло «Ы»,
Да спрашивать судьбу боялось «А»,
Да «Э» вело рукою …
Олеся Николаева
Я помню «Н» пьянила мне глаза,
А «П» паскудно лапами сучило,
Ревело «Р» как вешняя гроза,
А «Т» меня с тобою разлучило.
Бодалось «Б» как буйвол или бык,
И что-то «Ц» циничное бросало,
«Ч» чертыхалось, «К» кроило крик,
А «Д» украдкой дулю показало…
… Я пошатнулась. Буквы надо мной
То «Ф – ыркали», то
«Ш» – елестели сбоку
61
И только «Ж» держалось стороной
В молчании от «М» неподалёку.
Автор пародии продолжает образный ряд поэтессы, но если у неё это
образная игра носила условный характер, то у пародиста воплощается в
конкретно—действенную форму. Если у поэтессы ассоциации, рождаемые буквами,
несут в себе лирический заряд, даже попытку философствования, то у
пародиста ассоциации носят предельно сниженный, утрированный характер («д»
– дулю показало» и т.д.). Гротеск проявляется в данном случае за счёт
переноса условного плана содержания стихотворения в план буквальный,
реализующийся на глазах у читателя и героя пародии, т.е. имитация как
принцип ЯИ проявляет себя через гротеск, через смещение грани «условность –
реальность». Наряду с этим сдвигом происходит тиражирование образных
средств пародируемой поэтессы, в результате чего возникает эффект
назойливости, неорганичности, и как следствие всех этих факторов –
комический эффект.
В следующих пародиях, как основной художественный приём создания пародии
будет выступать приём окарикатуривания, как и во многих пародиях,
рассмотренных нами выше. А. Иванов в пародии «Поездка» обыгрывает строчки,
«За наш проезд, за нас двоих
Я в кассу брошу две монетки».
Он вырывает их из контекста и развивает свой небольшой сюжет на основе
ситуации, изложенной в оригинале, причём развитие получают именно эти две
строчки, а не весь отрывок, представленный Ивановым.
А. Иванов.
Поездка.
Давай, любимая, начнём,
Как говорится, всё сначала.
Пусть по каляевской везёт
Нас вновь троллейбус двадцать третий.
62
За наш проезд, за нас двоих
Я в кассу брошу две монетки.
И вспыхнет свет в глазах твоих,
Как солнышко на мокрой ветке.
Михаил Пляуковский
… Сияет солнце в синеве,
Копеек горсть ладонь ласкает.
Беру четыре (две и две)
И в щелку кассы опускаю.
Тень грусти на лице моём
Ты взглядом жалобным поймала.
Да, если едем мы вдвоём,
То одного билета мало.
…А я—мужчина и поэт!
На небе ни единой тучки.
Держи, любимая, билет,
Я знаю, ты отдашь с получки…
Люби меня и будь со мной,
Поездка снова нас связала.
Как? У тебя был проездной?!
Ну что ж ты сразу не сказала!..
Пародист даёт возможность читателю сравнить оба контекста. Эффект
возникает за счёт совмещения в нашем сознании восприятия оригинала и
пародии.
Подобным же образом выстраивается пародия А. Мурая.
А. Мурай.
Уснул, а проснулся … от скуки
От нечего делать во сне.
Какие-то лёгкие руки
Как дождик, бродили по мне.
Глеб Горбовский.
На лавке вокзальной, скучая,
Я спать захотел и прилёг.
63
Спросонок решил выпить чая
И начал искать кошелёк.
Обшарив и куртку, и брюки,
Я вспомнил о том, что во сне
Какие-то лёгкие руки
Как дождик, бродили по мне …
В пародии А. Мурая обыгрывается образная игра автора. Образ из
стихотворения – оригинала «Какие-то лёгкие руки как дождик бродили по мне»
вписывается в другой контекст, в котором он приобретает иную мотивировку, в
результате чего возникает комический эффект.
А. Иванов.
Разговор.
Бесконечными веками –
есть на то причина –
разговаривал руками
любящий мужчина.
Римма Казакова.
Повстречался мне нежданно
И лишил покоя.
И что я ему желанна
Показал рукою.
Молча я взглянула страстно,
Слово не сказала
И рукой, что я согласна,
Тут же показала.
Метафора Риммы Казаковой «разговаривал руками» окарикатуривается в
пародии А. Иванова. Образ принимает буквальное наполнение, в результате
чего возникает комический эффект. А. Иванов перефразирует фразу,
многократно её повторяет: «показал рукою», «развести руками», «поговорили».
Через тиражирование образа оригинала реализуется принцип его
окарикатуривания.
64
Анатолий Парпара.
Не надо.
Рай ты мой адский, прощай и прости!
Хватит и мёда и яда.
Опыт – как надо, смогла обрести,
Только узнав, как не надо.
Римма Казакова.
Муза, неисповедимы пути
Горечи и отрады.
Опыт – как надо, смогу обрести,
Только узнав, как не надо.
Вот заграница прошла, словно миг:
Франция, Рим и Канада …
Разве смогла б описать, как не мил
Мир, где бывать мне не надо.
Муза, ты знаешь ведь, как тяжело
Сознанью от скорбного взгляда,
Когда от тебя отделяет стекло
Вещи, которых не надо.
Если б не сумочка, что так пуста –
Не то чтоб франка –сантима,
Разве б я знала, что блузка вон та
Мне
Не
Необходима.
Муза, неисповедимы пути
Страдания и услады.
Опыт – как надо, смогла обрести,
Только узнав, как не надо.
Вот и стихи принесла я в печать.
Печать же печатать рада.
Муза, ну что б догадалась сказать:
«Римма, печатать не надо».
65
ЯИ Р. Казаковой служит объектом для пародирования и другому автору,
Анатолию Парпаре.
В пародии сохраняется стиль поэтессы и её образная игра, но меняется
содержательная сторона стихотворения. Пародист имитирует философскую
направленность стиха – оригинала, но в пародии размышление лирической
героини приобретают меркантильный, бытовой характер:
«Если б не сумочка, что так пуста –
Не то чтоб франка –сантима,
Разве б я знала, что блузка вон та
Мне
Не
Необходима.
Муза, неисповедимы пути
Страдания и услады.
Опыт – как надо, смогла обрести,
Только узнав, как не надо.»
Т.е. в пародии присутствуют два семантических пласта: философский и
бытовой, в результате чего возникает смысловой оксюморон. Имитируя
авторское произведение, пародист использует приём прямой цитации неудачного
приёма поэтессы.
В результате совмещения всех этих приёмов возникает комический эффект.
М. Владимов.
Ещё раз про любовь…
Я вас люблю ветвями.
Я вас люблю пешком.
И теми горбылями,
Что живы под снежком.
Я вас люблю трамваем,
Идущим не туда.
Владимир Соколов.
66
Я очень энергичен.
И, как дитя искусств,
Ужасно экзотичен
По части нежных чувств.
В любви неподражаем,
Признаюсь без стыда:
Могу любить трамваем,
Запутав провода.
Могу любить машиной,
Мог
| |  скачать работу |
Фразеологические единицы, характеризующие человека, в современном русском языке |
