Норма, образец в русской культуре второй половины XVIII века
огов согласиться трудно, так как именно в XVIII веке
сформировался особый статус русской интеллигенции, побуждающий ее к
нравственно-просветительской деятельности.Унификация русской интеллигенции,
к которой прибегает Г. Г. Шпет, не возможны, у нее свое предназначение и
своя национальная специфика.
Ограничения социокультурной энергии и культурного потенциала русского
Просвещения было предпринято в статье М.С.Кагана «чем же был XVIII век в
истории русской культуры», он выделил две ипостаси русской культуры,
которые обусловили формирование двух разных по значению и культурно -
просветительской наполненности, центров: петербургского и московского.
Социокультурное пространство Просвещения, на его взгляд, исчерпывается
Петербургом. На долю Москвы он относит традиционалистское сопротивление
«новому», неприятие рационализма и Просвещения в широком смысле этого
слова. Он говорил, о глубоком расколе в русской культуре, о несоединимости
двух ее начал, воплощенных Москвой и Петербургом. Возможно, правильнее было
бы говорить о разной степени вовлеченности русских людей в процесс
просветительского преобразования, о проявленности «Московского» и
«Петербургского» человека в культурном пространстве Просвещения, о
специфике самоопределения в системе смыслов, ценности и значений эпохи. Но
в каждом человеке происходило постепенное накопление «просвещенного»
потенциала, потом в человеке возникает и то состояние «культурного
напряжения», которое заставляет его действенно определяться во времени и
пространстве эпохи. И не всегда это самоопределение было оппозиционным по
отношению к основной тенденции развития.Просвещения как явление
человеческой самоорганизации, движущая сила, не может однозначно
классифицировано или разведено по «географическим» локальным пространствам.
В. М. Живов в статье «Государственный миф в эпоху Просвещения и его
разрушения в России конца XVIII века» писал, что «культура русского
Просвещения была государственной культурой, непосредственным воплощением
варианта государственной мифологии, …мифологическим действом
государственной власти» /24, с. 670/. И поэтому вполне закономерно автор
приходит к выводу: «Русское Просвещение – это мираж. Одни деятели русского
Просвещения искренне верили в его реальность, другие были его невольными
участниками, но это не меняло его мифологического существа» /24, с. 671/
.Нам представляется это утверждения не совсем справедливым. Наличие самих
исключений неизбежно разрушает предлагаемую автором цельность состояния
«миражности» русского Просвещения; В.М. Живов в значительной мере сузил
хронологические рамки эпохи Просвещения; автор неправомерно оценивает
просветительскую энергию и культурный ареал той самой государственной
идеологии, которую он признает в качестве действительной силы исторического
движения движения России; понятие «миражности» связано с семантикой
призрачности, иллюзорности. Если же признать справедливой основную мысль
автора статьи, то необходимо признать весь русский XVIII век глобальной
мифологической государственной иллюзией, «не-бытием». На наш взгляд надо
помнить, что всякие идеи имеют под собой действительную силу, обладают
энергетикой, вовлекающей людей в свою культурную сферу. Процесс
распространения просветительских идей – процесс действительности. Помимо
этого, следует иметь в виду, что в мифологическое действо государственной
власти вступал человек, уже обладающий новым типом сознания, верящий в
преобразовательную силу разума, знания, наук, закона и сознательно
выстраивающий свою жизнь как служение отечеству и общему благу. Особую
модель формирования образа жизни, типа поведения или деятельности содержат
«Записки» Екатерины II.
Как отмечал К. Масон, что все «язвы и злоупотребления» в ее
царствования не бросали темной тени на «личный характер этой государыни.
Она казалась глубоко человечной и великодушной. Все те, кто к ней
приближались, испытывали это; все те, кто узнавали ее близко, были
восхищены чарами ее ума … Ее обманывали, ее обольщали, но она никогда не
была под игом господства. Ее деятельность, правильность образа жизни, ее
умеренность, ее мужество, ее постоянство даже ее трезвость – таковые
моральные качества, которое было слишком несправедливо приписать лицемерию»
/55, с. 38/.
Но оценивая плоды правления Екатерины II в целом (а в XVIII века она
оставалась на троне дольше, кто-либо чем из коронованных особ), приходим к
выводу, что то была эпоха славы и могущества России, закрепившей за собой
статус великой державы. Как признается Екатерина II в своих «Записках», что
рано или поздно «станет самодержицей российской империи», и шаг за шагом, с
замечательной последовательностью, шла к этой цели. Такая задача была в тех
обстоятельствах под силу, пожалуй, только ее характеру /34, с.30 /.
Екатерина очень последовательно и целенаправленно шла к тому, чтобы
слыть «просвещенной монархией» и добивалась этого своим трудом и терпением.
Ее государственная политика приобретала охранительный характер, тем самым
как писал В.М. Живов: «Эмансипация культуры освободила здесь огромный
религиозно-мифологический потенциал, который прежде всего – в русском
Просвещении – был отнесен к государству и монарху как устроителем
космической гармонии на земле …».
1.2 Идеологемы просвещенного абсолютизма, и просвещенной монархини в
русской культуре второй половины ХVIII века
Популярной в обществе становится идея воспитания просвещенного монарха
– гражданина через науки и искусства. На первом витке общественного
развития складывались идеи «философа на троне» как идеального правителя и
«просвещенного абсолютизма» как идеальной государственной системы.
Формирование и пропаганда просветительских идеологем становится
прерогативой государственной идеологии и государя, как бы ранее ставшим
пресвященным, «философом на троне». Функции просвещенного учителя нации
переходят к монарху, он задаёт и просветительскую конфигурацию
«проводникам» - подданным, слугам отечества, определяя статусное положение
дворянства.
Явные и скрытые парадоксы просвещенного екатерининского века, его
внутренняя раздвоенность всегда интриговало русское общественное сознание.
Вспомнить хоть А.С. Пушкина Екатерина для него, с одной стороны - «Тартюф
в юбке и короне», с другой – мудрая матушка – государыня «Капитанской
дочки». Но тем не менее как конструировал Карамзин: Русский народ никогда
не чувствовал себя так счастливо, как в годы царствования Екатерины» /40,
с.4 /.
Екатерина соморекламировала, самоутверждала себя в качестве
просвещенной монархии. Она была честолюбива настолько, что с первых дней
своего пребывания в России готовилась стать русской самодержицей,
воспитывала себя в уважении к русским нравам, обычаем, русской истории.
Сразу сроднившись с новым отечеством, жадно самоучкой впитывая
всесторонние знания и изучая все касающееся России, она самодержавно
правило столь расширившейся в ее царствования империй. Особенности ее
характера, внешность и ее данные помогли стать императрицей. Вот как описал
ее К. Рольер: «Приятный и благородный стан, гордая поступь, прелестные
черты лица и осанка, повелительный взгляд, все освещало в ней великий
характер» /55, с.32 /.
Характер Екатерины, ее стремления, духовные запросы и потребности с
самого начала были иными, чем у ее мужа. За семнадцать лет, прошедшие с
приезда в Россию до восшествия на престол, она постаралась и сумела
приблизить к себе людей, которые помогли в дальнейшем. Довольн рано
Екатерина пристрастилась к чтению и вскоре от французских романов перешла
к трудам философов – просветителей – тех, кто были в то время властителями
дум образованной Европы. Как писал лорд Бекингхэмилер «От природы способная
к всякому умственному и физическому совершенству, она вследствие вынужденно
замкнутой ранее жизни, имела досуг имела развить свои дарования в большой
степени, чем обыкновенно выпадает на долю государям, и приобрела умение не
только пленять людей в веселом обществе, но и находит удовольствие в более
серьезных делах» /55, с.33 /.
Екатерина Вторая занималась самообразованием, хотела себя просветить
и делала все, чтобы стать «просвещенной монархиней», она формирует свой
имидж, для того, чтобы стать Великой императрицей и быть образцом эпохи.
Английский посланник Уильямс так описывает Екатерину в 1755 году: «Как
только она приехала сюда, то, начала всеми средствами стараться приобрести
любовь русских. Она очень прилежно училась их языку и теперь говорит на нем
в совершенстве. Она достигла своей цели и пользуется здесь большой любовью
и уважением. Ее наружность и обращение очень привлекательны. Она обладает
большими познаниями Русского государства, которое составляет предмет ее
самого ревностного изучения. Ни у кого нет столько твердости и
решительности» /23, с.8 /.
Читала она и труды по истории
| |  скачать работу |
Норма, образец в русской культуре второй половины XVIII века |
