Традиции Гоголя в творчестве Булгакова
aquo;. Галерею открывает поэтесса : «Черный
берет. Юбка на боку застегнута, и чулки винтом. Стихи принесла.
Та, та, там, там.
В сердце бьется динамо-снаряд.
Та, та, там.» [15,38]
Затем идет цех местных поэтов: «юноша в синих студенческих брюках; да,
с динамо-снарядом в сердце, дремучий старик, на шестидесятом году начавший
писать стихи, и еще несколько человек». Потом был еще один – «явление из
Тифлиса»: «молодой человек, весь поломанный и развинченный, со старушечьим
морщинистым лицом, приехал и отрекомендовался: дебошир в поэзии. Привез
маленькую книжечку, похожую на прейскурант вин. В книжечке – его стихи:
Ландыш. Рифма: гадыш.
С ума сойду я, вот что!..» [15,39]
Как ни абсурдно, именно такие бесталанные личности неплохо себя
чувствовали в литературе, а талантливые писатели, чтобы прожить, должны
были сочинять «революционные пьесы из туземной жизни»: «Через семь дней
трехактная пьеса была готова. Когда я перечитал ее у себя, в нетопленой
комнате, ночью, я, не стыжусь признаться, заплакал! В смысле бездарности
это было нечто совершенно особенное, потрясающее». Получив за это сочинение
200 тысяч, сгорая от стыда за него, автор бежит, бежит домой: «…Вы,
беллетристы, драматурги в Париже, в Берлине, попробуйте1 Попробуйте, потехи
ради, написать что-нибудь хуже! Будьте вы так способны, как Куприн, Бунин
или Горький, вам это не удастся. Рекорд побил я. В коллективном творчестве.
Писали же втроем: я, помощник поверенного и голодуха. В 21-м году, в его
начале…» [15,46-47]
В "Жизни господина де Мольера" и "Театральном романе" у Булгакова
появляется столь любимый Гоголем читатель-собеседник. Рисуя портрет
молодого Мольера, Булгаков замечает: "О, поверьте мне, при этих условиях у
него будет трудная жизнь, и он наживет себе много врагов!" В "Театральном
романе" автор прямо обращается к аудитории: "Ничего нет хуже, товарищи, чем
малодушие и неуверенность в себе".
В "Театральном романе" автор делает отступление, напоминающее
гоголевские лирические с их точностью наблюдения и социального анализа.
Причем в отступлении о "молодых людях" Булгаков не маскирует их родословной
от мастерски описанных Гоголем офицеров, представляющих в Петербурге какой-
то средний класс общества: "Они любят потолковать о литературе... Они не
пропускают ни одной публичной лекции, будь она о бухгалтерии или даже о
лесоводстве. В театре, какая бы ни была пьеса, вы всегда найдете одного из
них..."
Сравним у Булгакова: "Существуют такие молодые люди, и вы их, конечно,
встречали в Москве. Эти молодые люди бывают в редакциях журналов в момент
выхода номера, но они не писатели. Они видны бывают на всех генеральных
репетициях, во всех театрах, хотя они не актеры, они бывают на выставках
художников, но сами не пишут. Оперных примадонн они называют по имени и
отчеству, по имени же и отчеству называют лиц, занимающих ответственные
должности, хотя с ними лично и незнакомы. В Большом театре на премьере они,
протискиваясь между седьмым и восьмым рядами, машут ручкой кому-то в
бельэтаже, в "Метрополе" они сидят за столиком у самого фонтана, и
разноцветные лампочки освещают их штаны с раструбами". [3,565]
Булгаков был мастером сатирического портрета, но при этом он
напоминает об истинном назначении писателя: после сатирической или
комической картины следуют горькие слова лирического героя, заставляющие
читателя задуматься, смех сменяется состраданием к герою, а затем чувством
протеста. В целом "Театральный роман" производит впечатление поэтическое.
Здесь продолжено присущее Гоголю двойное осмысление действительности:
комическое и высоко лирическое.
"Театральный роман" изображает два мира - театральный и литературный.
"Театральный разъезд" Гоголя посвящен этой же теме. Оба художника,
преданные литературе и высоко оценивающие роль Театра, откликнулись на
глубоко пережитое: Гоголь - на постановку "Ревизора", Булгаков - на
затянувшуюся на несколько лет и затем признанную в печати неудачной
постановку "Мольера".
В "Театральном романе" слово Гоголя вливается (то усиливаясь, то
затихая) в воспроизводимую Булгаковым иную, отделенную от гоголевского
мира, реальность как равноправное с авторским. Автор романа ведет диалог со
своим собратом, приглашая помериться и жизненным материалом, и ухваткою в
его освоении, - диалог, заключающий в себе и акт уважения "учителю", и
почтительный, но не смиренный вызов.
Если вспомнить "бормотание" булгаковского героя, заболевшего после
вечеринки ("Я вчера видел новый мир, и этот мир был мне противен. Я в него
не пойду. Он - чужой мир. Отвратительный мир! Надо держать это в полном
секрете, тсс!"), то представляется еще один, более плоский, но несомненно
также присутствующий в тексте аспект того широкого включения гоголевского
материала, которое мы наблюдали. Гоголь становится единственным союзником
рассказчика в его столкновении с "отвратительным миром". Он незримо
укрывает его "своей чугунной шинелью, под которой не так слышен шум и
веселье все шире и шире идущего "пира". Осваивая этот "чужой мир"
гоголевским словом Максудов находит в себе силы противостоять ему.
Еще в ранней прозе русская литература предстает как внутренняя опора
героя в его сопротивлению алкоголизму. Она является как знак нормы,
помогающий опознать нарушение этой нормы, осознать его и противопоставить
ему некие ценности, и эта функция ее очевидна и в "Театральном романе".
Свободная разработка гоголевского слова в романе сложно соединила в
себе самоутверждение автора-рассказчика и утверждение им непрерывности
традиции русской литературы. "Классические" гоголевские приемы, сделаны
достоянием современности, полемически выдвинуты вперед - как не оттесненные
и не превзойденные тою современной прозой, которую читает Максудов, думая о
своем втором романе и желая узнать, "о чем они (современники) пишут, как
они пишут, в чем волшебный секрет этого ремесла". И этот мотив начинает
служить как бы ключом к расшифровке значения сильного гоголевского элемента
в "Театральном романе". Ничего не разъясняя, Булгаков самим способом
рассказа указывает на того, кто стал не только для его героя, но и для него
самого живым ориентиром в работе над тем романом, который начат был четыре
года спустя после завершения первого ("Белой гвардии"), а закончен лишь
перед самой смертью.
Не нужно доказывать, какое огромное впечатление оказали на Булгакова
"мощный лет фантазии" Гоголя и интерес к персонажам, им изображенным.
Булгаков обратился к наиболее фантастической из петербургских повестей
Гоголя, чтобы передать атмосферу учрежденческого быта Москвы 20-х годов.
Так "Нос" промелькнул в первых произведениях Булгакова («Записки на
манжетах», «Дьяволиада»).
В последнем творении, романе "Мастер и Маргарита", значительная часть
эпилога варьирует концовку "Носа": нелепые слухи, распространяемые в обеих
столицах, критическое отношение к ним "почтенных и благонамеренных людей" в
повести - и "наиболее развитых и культурных людей" в романе; опыты
магнетизма в "Носе" - и шайка гипнотизеров и чревовещателей в "Мастере и
Маргарите"; и, наконец, любопытство толпы обывателей, стекающихся к
магазину Юнкера поглазеть на нос, претворившееся у Булгакова в волнение
многочисленных охотников за котами (толпа в театре).
Лень ума, отсутствие воображения, живучесть предрассудков - вот что
иронически высмеял в эпилоге Булгаков, вот для чего он обратился к повести
Гоголя.
В "Мастере и Маргарите" вновь возникает лицо "хорошо знакомого"
Булгакову человека. Портрет Мастера дан скупо: "С балкона осторожно
заглядывал в комнату бритый темноволосый, с острым носом, встревоженными
глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет
тридцати восьми". [20,131-132]
Портрет этот сразу вызывает в памяти лицо Гоголя (портрет Н.В.Гоголя
кисти Э.А. Дмитриева-Мамонова 40-х годов).
Мастер - историк по образованию. Случай освободил его от службы, и тут
он выяснил, что истинное счастье для него - писать роман. Мастер - человек
склонный к одиночеству. Он душевно заболевает. Все это напоминает Гоголя. А
кроме того, сожжение Гоголем и Мастером рукописи. Описание ухода Мастера в
больницу схоже с визитом Гоголя к больнице, описанное его современником.
В последнем романе «Мертвые души» в образе Чичикова у Гоголя звучит
тема продажи души дьяволу; Булгаков сталкивает своих персонажей с самим
сатаной.
Антитеза добра и зла - вот где главная общность несхожих сюжетов. Но
единство состоит и в способах художественной трактовки происходящего с
людьми. Постоянная смена психологического и фантастического в романе
прекрасно отвечает законам художественного реализма. И оказывается, что
Булгаков - наследник Гоголя не только в силу своего тяготения к
фантасмагорично
| |  скачать работу |
Традиции Гоголя в творчестве Булгакова |
