Традиции Гоголя в творчестве Булгакова
ем и вполне "советская" новорожденная нечисть. Это
- мир непрерывных изменений; идет неостановимое и принудительное
расщепление человека на бессмысленные, по крайней мере, самому человеку
неясные роли и "назначения", - вплоть до выдающегося превращения-символа в
"Собачьем сердце": Шарик Шариков. Словом, "закружили бесы разны".
"Мутировавшему" времени соответствуют и люди - мутанты. Они выныривают
из "новой" мутной волны, живут призрачной, но бешено энергичной жизнью, в
калейдоскопе бесовских представлений, сатанинского мелькания людей, лиц,
вещей, событий. И разве не то же ощущение мутации окружающего владело
Гоголем и воплотилось в образах Плюшкина, Собакевича, Носа-чиновника.
В продолжение этой темы Булгаков обращается к еще одному гоголевскому
образу – образу «заколдованного места», который писатель использует для
обличения советской действительности.
У Гоголя – это место, где «шельмовский сатана» посмеялся над дедом
Максимом, заманив его кладом, который впоследствии оказался «сором,
дрязгом». Булгаковское «заколдованное место» – это современный
кооперативный ларек, также привлекавший сомнительными благами: «кого бы ни
посадили в него работать, обязательно через два месяца растрата и суд». Как
гоголевский дед необъяснимым образом оказывается посреди поля, топнув или
ударив в «проклятом месте» своего баштана, так и булгаковские заведующие
ларьком «совершенно невероятно» как оказывались на скамье подсудимых. И,
что больше всего поражало в этом «членов правления ТПО»: «На кого ни
посмотришь – светлая личность, хороший честный гражданин, а как сядет за
прилавок – моментально мордой в грязь». [14,221] В итоге у Булгакова
получился еще один фельетон, созданный с помощью Гоголя.
Но на этом работа с гротеском у М.А.Булгакова не заканчивается. В
«Беге» писателю удалось убедительно слить воедино гротеск и трагедию, жанр
высокий и жанр низкий. Фантасмагоричные тараканьи бега или сцена у
Корзухина трагического начала отнюдь не снижают: «…созданный воображением
автора тараканий тотализатор как олицетворение тщетности надежд убежать от
родины и от самого себя». [69,246]
В последнее время критики литературы часто используют термин «ремэйк»
(remake – (англ.) переделка) для обозначения нового, на их взгляд, приема,
присущего литературе постмодернизма. Мы, в свою очередь, хотим заметить,
что все выше проанализированные произведения М.А.Булгакова – инсценировка
«Мертвых душ», рассказ «Похождение Чичикова», фельетон «Заколдованное
место» - также можно отнести к ремэйкам гоголевских произведений. Все они
отвечают определению ремэйка, данного Г.Л.Нефагиной: «В русской литературе
ремэйки основываются на классических произведениях. Ремэйк не пародирует
первичное произведение и не цитирует его, а наполняет новым, актуальным
содержанием. При этом постоянно идет оглядка на классический образец:
повторяются основные сюжетные узлы и ходы, почти не изменяются типы
характеров, но другими оказываются социально-политические условия, иными
внешние обстоятельства. Происходит сопоставление духовной жизни разных
времен». [56,197] Один из уровней ремэйка, называемый Нефагиной Г.Л. –
изображение жизни героя в современных обстоятельствах – как раз то, что мы
наблюдали в «Похождении Чичикова». Это же можно отнести и к образу
«заколдованного места», обыгранного Булгаковым в современных ему социально-
политических условиях.
Ведущая тема творчества М.А.Булгакова 20-х гг. – осмысление трагедии
революционной и братоубийственной борьбы. Главная книга этого периода -
"Белая гвардия". Основной ее язык - литературный, в котором часто
непосредственно слышится голос автора - речь русского интеллигента,
воспитанного на русской классической литературе (в романе упоминается
Гоголь).
В стилистике "Белой гвардии" ощутимо "присутствие" Гоголя. Здесь мы
встречаем пример шутливого подражания стилю "Вечеров" и "Миргорода" с их
повторами, восклицаниями, гиперболами:
"Глубокой ночью угольная тьма залегла на террасах лучшего места в мире
- Владимирской горки...
Ни одна душа в Городе, ни одна нога не беспокоила зимою многоэтажного
массива. Кто пойдет на Горку ночью, да еще в такое время? Да страшно там
просто! И храбрый человек не пойдет. Да и делать там нечего... Ну, понятное
дело, ни один человек и не потащится сюда. Даже самый отважный. Незачем,
самое главное". [12,105]
В романе встречается еще одно упоминание о Гоголе: второстепенный
герой романа Шполянский пишет научный труд "Интуитивное у Гоголя".
Дважды в "Белой гвардии" промелькнул образ ведьмы. Примечательно, что
это не присущий русскому фольклору образ древней, горбатой старухи, бабы-
яги, но - как у Гоголя в "Вие" и "Майской ночи" - красивая молодая женщина.
Молодая жена сотника («Майская ночь, или утопленница») «хороша была»,
«румяна и бела»; «только так страшно взглянула на свою падчерицу, что та
вскрикнула», а вскоре и догадалась, «что мачеха ее ведьма». Не теряет
своего очарования и сама утопленница: «длинные ресницы ее были полуопущены
на глаза. Вся она была бледна, как полотно, как блеск месяца; но как чудна,
как прекрасна!» [29,45] Хороша была и ведьма в «Вие», представшая перед
восхищенным семинаристом: «перед ним лежала красавица, какая когда-либо
бывала на земле. Казалось никогда еще черты лица не были образованы в такой
резкой и вместе гармоничной красоте. Она лежала как живая. Чело,
прекрасное, нежное, как снег, как серебро, казалось, мыслило; брови-ночь
среди солнечного дня, тонкие, ровные, горделиво приподнялись над закрытыми
глазами, а ресницыб упавшие стрелами на щеки, пылавшие жаром тайных
желаний; уста-рубины, готовые усмехнуться…» [29,59]
У Булгакова Лисовичу 30-летняя цветущая Явдоха "вдруг во тьме почему-
то представилась голой, как ведьма на горе". Николка видит труп женщины в
морге: "Она показалась страшно красивой, как ведьма..."[12,64]
Красивая, как ведьма... Этот образ получил развитие в "Мастере и
Маргарите". «Процесс» превращения Маргариты в ведьму происходил следующим
образом: «Ощипанные по краям в ниточку пинцетом брови сгустились и черными
ровными дугами легли над зазеленевшими глазами. Тонкая вертикальная
морщинка, перерезавшая переносицу... бесследно пропала. Исчезли и
желтенькие тени у висков, и две чуть заметные сеточки у наружных углов
глаз. Кожа щек налилась ровным розовым цветом, лоб стал бел и чист, а
парикмахерская завивка волос развилась. На тридцатилетнюю Маргариту из
зеркала глядела от природы кудрявая черноволосая женщина лет двадцати,
безудержно хохочущая...» [20,224]
Заметны в романе переклички с некоторыми элементами поэтики Гоголя.
Видение таинственного в самом заурядном и банальном предмете или существе
(например телефон, таинственно вмешивающийся в судьбы людей, молочница
Явдоха - то "знамение", то "ведьма на горе"), фразы с неожиданным и
несогласованными семантически сопоставлениями, поражающие логической
несовместимостью: "инженер и трус, буржуй и несимпатичный", "чтобы там ни
было, а немцы - штука серьезная. Похожи на навозных жуков".
В.В. Виноградов отметил, что Гоголь развил приемы "вещных символов",
выступающих как определение лиц ("Шинель"). Деталь костюма играет важную
роль и в стилистике Булгакова. Она способна совершенно изменить облик
человека: "Николка сбросил свою папаху и эту фуражку надел. Она оказалась
ему мала и придала ему гадкий, залихватский и гражданский вид. Какой-то
босяк, выгнанный из гимназии". [12,167]
Развитие этого приема в поэтике Гоголя было "метонимическое замещение
лица названием одежды: герой совсем скрывался за характеризующей его
внешней частью костюма. Булгаков использует и этот прием: "...козий мех
пошатываясь, пешком отправился к себе на Подол". [12,97]
Но это – только детали перекличек с поэтикой и личностью Гоголя.
Главное – то, что «Белая гвардия» для Булгакова - это опыт написания
исторического романа, который можно сопоставить с гоголевским «Тарасом
Бульбой». Примечательно, что и «Белая гвардия» и «Тарас Бульба» были
единственными историческими романами в творчестве Гоголя и Булгакова, и оба
посвящены Украине.
«Тарас Бульба» для Гоголя – значительное событие в его творчестве:
переход от романтизма «Вечеров…» к реализму «Петербургских повестей». Роман
стал переходным звеном от поэтизации исторических преданий украинской
старины через художественное воплощение истории Украины XV-XVII в.в. к
отображению насущных социальных проблем России 1 половины XIXв.
Доказательством переходности романа является присутствие в нем
романтических черт: противопоставление свободы, воли человека тем роковым
оковам, в которых он нах
| |  скачать работу |
Традиции Гоголя в творчестве Булгакова |
