Внутренний человек в русской языковой картине мира
тюнова 1999; Одинцова 2000; Седова 2000(.
Субкатегория целостного внутреннего человека объединяет высказывания,
в которых субъект состояния назван прямо - именем или именной группой:
Коткин устал, и в нем накапливалось странное, тяжелое раздражение… (К.
Булычев. Глаз); Княжна любила его, он это знал; любила самого без титулов,
любила Петра Алексеевича Романова (Д. Гранин. Вечера с Петром Великим)).
Субкатегория частичного внутреннего человека объединяет высказывания,
в которых реальный субъект состояния (человек) метонимически замещен
партитивом, называющим одну из его «частей», формирующих представление об
анатомическом составе человека. Органы психической жизни (сердце, мозг,
душа, совесть и др.), функционирование которых обеспечивает, с точки зрения
наивного сознания, протекание определенных психические процессов, выступают
в качестве ипостасей внутреннего человека и становятся, благодаря семантико-
синтаксическому приему «расщепления духовного «Я» человека», особым
предметом его внутренней рефлексии, предметом относительно автономным и как
бы наблюдаемым со стороны» [Одинцова 2000: 16]. Отчужденные от человека
«части» выступают в роли одного из персонажей сообщения наряду с реальным
субъектом состояния или в роли его метонимического заместителя, ср.: Он
тоскует – Душа его тоскует; Меня посетила мысль – Мысли пришли мне в
голову; Ее терзает страх – Страх терзает ее душу; Он полюбил – В сердце его
пробудилась любовь. См. Ппимеры реализации частично-субъектного способа
репрезентации внутреннего человека в речи: Старому сердцу не под силу ждать
и ждать удара невесть откуда (Д. Гранин. Вечера с Петром Великим.); Память
отбросила все тягостное, обыденное и явила им прошлое очищенным и
возвышенным (В. Токарева. Центр памяти); Ему [В. Высоцкому. - Е.К.] скучно,
он прожил жизнь Жеглова, его творческое нутро требует нового… (из газ.
интервью со С. Говорухиным).
В высказываниях с частично-субъектной репрезентацией внутреннего
человека регулярно используется понятие души, которая, в отличие от прочих
органов внутренней жизни человека, имеющих достаточно узкую «специализацию»
(ум – думать, понимать; память – запоминать, припоминать; сердце –
чувствовать и т. д.), является средоточием всей внутренней жизни человека.
Ее роль «не сводится к функционированию в качестве вместилища чувств»
[Шмелев 2002: 315] – «душа – в общенародном языке – и чувствует, и мыслит»
[Одинцова 2000: 17]. Отождествляясь с личностью человека, с его внутренним
«я», с его сущностью [Урысон 1995: 4], душа легко занимает позицию
целостного субъекта внутреннего состояния. Ей противостоит дух, особый
компонент внутреннего мира личности – сверхлегкая нематериальная
субстанция, которая, будучи частицей нематериального, высшего,
потустороннего мира внутри человека, ассоциируется с началом жизни в целом
(см. выражения со значением конца человеческой жизни: испустить дух, дух
вон), но ни с каким бы то ни было психическим процессом [Урысон 1999].
(«Анатомические» признаки понятия дух обнаруживаются лишь в некоторых
устойчивых выражениях, указывающих на его тесную связь с процессом дыхания,
ср.: затаить дух – затаить дыхание, перевести дух – перевести дыхание, дух
захватывает – дыхание захватывает). Таким образом, духу отказано в статусе
функционирующего внутри человека органа психики (Е.В. Урысон, А.Д.
Шмелев). Лишенный определенной функциональной нагрузки, связанной с
психическим, дух, «в отличие от души, не мыслится как средоточие внутренней
жизни человека, не отождествляется с личностью субъекта» [Урысон 1999: 20]
и, следовательно, не может выступать в качестве метонимического заменителя
человека (Мне радостно – Моей душе радостно - ?? Моему духу радостно; Я
тоскую – Душа тоскует - ?? Мой дух тоскует, Я хочу чего – Моя душа просит
чего – ?? Дух просит / хочет чего; У меня тоска – На душе / в душе тоска -
?? В духе / на духе тоска). (Позиция субъекта для слова «дух» возможна лишь
в тех случаях, когда последнее означает бесплотное существо из
потустороннего мира, сверхъестественную субстанцию (абсолютный дух, дух
добра, злой дух, духи леса и др.), то есть не имеет отношения к составу
внутреннего человека.)
Внутренний человек, репрезентированный одной из указанных ипостасей –
как целостный или частичный – включен в систему более частных семантических
субкатегорий. Так, в зависимости от пространственно-временной
дистанцированности субъекта состояния от субъекта речи, определяемой
автором высказывания, выделяются такие категориальные смыслы, как
инклюзивность и эксклюзивность (термины предложены авторским коллективом
кн.: (Золотова, 1998(), формирующие субкатегорию включенности.
В высказываниях, маркированных по признаку инклюзивности (от англ.
inclusive – содержащий, включающий), состояние представлено как
переживаемое: говорящий отождествляется с мыслящим, чувствующим субъектом
(или его метонимическим представителем) – они имеют одного референта, ср.:
Я радуюсь; (Мое) сердце радуется; Мне радостно и т. д. В высказываниях с
обобщенно-личным значением описываемое внутреннее состояние представлено не
просто как инклюзивное, но и как узуальное, типичное, закономерное,
повторяющееся. Оно приписывается различным лицам, включая самого
говорящего, адресата и любого другого человека. Внутренний человек в таких
сообщениях обычно обозначен именем (именной группой), называющим не
индивидуализированного представителя множества субъектов (человек, молодые,
влюбленные и т.п.) или указывающим на них (кванторами типа все, всякий,
каждый из нас, один из нас), ср: Там бережно хранятся исследуемые рукописи
и даже личные вещи, принадлежащие давно почившим, от одних имен которых не
может не забиться всякое русское сердце (А. Битов. Пушкинский дом); Но вот
формируется образ [идеального партнера. – Е.К.] и начинается чистая химия,
в просторечье называемая романтической любовью. Влюбленные в этот период
испытывают чувство Икара, впервые поднявшегося в воздух (из газ.); Не
всякому болезнь чужая в сердце входит, не всякого в жалость вводит (посл.).
В неопределенно-личных конструкциях решающим является наличие
лексических элементов, указывающих на говорящего и позволяющих отнести его
к числу субъектов состояния, ср.: Вам рады. – В моем доме (в нашей семье)
Вам рады. (Вероятнее всего, что именно во втором случае говорящий разделяет
радость третьих лиц.)
В высказываниях, маркированных по признаку эксклюзивности (от англ.
exclusive – исключительный, составляющий исключительную принадлежность),
состояние представлено как наблюдаемое со стороны и интерпретируется так,
как это сделал бы субъект состояния, заглянув внутрь другого человека и
обнаружив недоступное для других – то, что происходит в душе, сердце, уме
(Он радуется; Его сердце радуется; У него радость). Субъект речи в данном
случае не совпадает с денотативным субъектом, но выступает как всевидящий и
всезнающий наблюдатель.
В тех случаях, когда перед автором сообщения поставлена задача описать
человека «изнутри», построив высказывание таким образом, чтобы реципиент
мог взглянуть на внутреннего человека глазами другого человека (не
отождествляя при этом себя с наблюдетелем), используют прием, получивший
название отстранения (Б.А. Успенский). Он обнаруживает себя, в частности, в
тех высказываниях, где используются модальные слова типа казалось, как
будто, видимо и т. п., функция которых – «оправдывать применение глаголов
внутреннего состояния [как, впрочем, и всех других языковых единиц,
участвующих в изображении психической сферы. – Е.К.] по отношению к лицу,
которое, вообще говоря, описывается с какой-то посторонней («отстраненной»)
точки зрения [Успенский 1995: 113-114]. В семантическую структуру
высказываний о «внутреннем» человеке, помимо указанных модальных слов и
частиц, могут входить и другие «операторы отстраненности» - компоненты,
формирующие рамку наблюдения, так называемую модальную рамку «второго
порядка» [Вольф 1989: 69-71]. Это номинации наблюдателя, предикаты
восприятия (видеть, слышать, замечать и др.), а также лексемы со значением
внешней выраженности внутренних состояний (светиться, выражать,
изображаться и др.) в сочетании в номинациями «деталей» внешнего облика
человека (лицо, глаза, улыбка и др.). Например: Она огорчена приходом
гостя. – Мы заметили, что она огорчена приходом гостя, Она как будто
огорчена приходом гостя; Она была обрадована. – Она сияла от радости, В ее
голосе слышалась радость (в высказываниях справа от тире использованы
средства, подчеркивающие наблюдаемость эмоциональных состояний денотативных
субъектов, в высказываниях слева компоненты «рамки наблюдения»
имплицированы).
Как и в сфере сигнификативного отражения «внешних» (физических,
физиологических, социальных и др.) проявлений человека, исходная
психологическая ситуация допускает один их двух основных способов
интерпретации, которые могут быть условно названы аген
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
