Внутренний человек в русской языковой картине мира
ческой русской идеей (концептом) простора – большого, открытого,
протяженного в ширину пространства, как правило зрительно воспринимаемого
(простор чаще всего ассоциируется с равнинным пейзажем – степью, полем),
где «легко дышится, ничто не давит, не стесняет», где «человек может
достичь покоя и быть самим собой» [Шмелев, 2002, 348-349], -
противопоставленного ограниченным, замкнутым, тесным для человека
пространственным реалиям. Ср. реализованные в представленных в главе
метафорических выражениях, сравнениях, идиомах космические, небесные,
природно-пространственные образы благородной, глубокой души, внутренних
состояний, далеких от повседневности и пр., с образами «бытового
назначения» - разного рода хранилищ, контейнеров (стакана, бутылки,
кошеля, решета, чулана, кладовой), с их подчеркнутой материальностью,
пространственной ограниченностью, что сигнализирует о примитивизации
духовного мира человека. Стоит заметить, что актуализация наивных
представлений о пространственном устройстве внутреннего мира человека
обнаруживает себя и аксиологически нейтральных контекстах, в которых
преобладает изобразительность. Вот один из таких случаев: Вся сфера
чувств, ощущений… приобретает особое значение, которого она была лишена в
рациональной картине мира. ‹…› …«Мыслю, следовательно, существую». Но ведь
всегда понимали, что это «мыслю» – лишь верхушка айсберга, тонкая пленка
«рацио», под которой глубины, множество этажей (М. Жамкочьян).
Представление о сложном устройстве психики человека дается в научно-
популярном изложении при помощи образа водного пространства, скрывающего в
своей глубине, под тонкой пленкой разума (по-видимому, ледяной, поскольку
он еще и верхушка айсберга) целые пласты иррационального, чувственного,
которые выстраиваются один над другим, как этажи здания.
Для описания внутренних состояний, интерпретированных в образах дома,
релевантными оказываются признаки «обжитое», «теплое», «освещенное»,
формирующие концепт «уют». В зависимости от того, актуализируются ли они в
высказывании, психологическое состояние человека характеризуется как
здоровое, комфортное или, наоборот, как болезненное, дискомфортное, ср.
образы души - запущенной холостяцкой квартиры и дома, очага, приюта: ...В
душе его было пусто и пыльно, как в запущенной холостяцкой квартире, с
потертым ковром, на котором вечно валялись давно прочитанные и уже успевшие
пожелтеть газеты и журналы, постель вечно не заправлялась…(М. Юденич). – Я
впустил тебя в душу погреться,/ но любовь залетела вослед (А. Кутилов).
В случае природнопространственной репрезентации явлений «внутренней
вселенной» характер оценки, как правило, определяется степенью освоенности
пространственной реалии - вспомогательного субъекта. В частности, сложные
внутренние состояния, процессы ассоциируются с долгим передвижением в
границах неосвоенного, чуждого человеку пространства: Это я, невезучий, в
вашу душу тропинку искал (А. Кутилов); …Сознание привычно заработало в двух
направлениях – одна часть внимательно отслеживала ситуацию на дороге…
другая же – плавно растекалась по не ведомым никому пустынным тропинкам его
размышлений и воспоминаний (М. Юденич).
Подобные преемственные связи индивидуально-авторских и стереотипных,
конвенциональных представлений о внутреннем человеке обнаруживаются также и
в том, что в процессе образно-ассоциативного, метафорического представления
психических феноменов авторы иногда опускают вспомогательный субъект
сравнения, уподобления. При этом, однако, понимание высказывания никоим
образом не затрудняется, поскольку последний легко восстанавливается из
макро- и микроконтекстных условий (лексическое окружение, ближайшие
высказывания, содержащие ключевое слово, тематика и в том числе
стереотипные национально-языковые образы внутреннего человека). См.,
например, выражение, в котором вспомогательный субъект пространственной
репрезентации человека имплицирован (…Важно не выпустить на свободу «джина»
совести, испепеляющего русскую душу со скоростью света (А. Битов.
Пушкинский дом)): на него «намекает» лексико-семантический состав
высказывания, его «подсказывает» идиома выпустить джина из бутылки. Человек
уподобляется сосуду (бутылке), вмещающему в границах своего тела некие
психические феномены: в национально-языковом сознании - отрицательные,
неуправляемые страсти, негативные эмоции; в авторском варианте - совесть,
так же мучащую человека изнутри, как и указанные эмоции.
Выводы.
1. Разнообразные лексико-грамматические средства пространственной
интерпретации явлений внутреннего мира человека, предоставляемые русским
языком, позволяют изобразить последние либо как внутрипространственные,
либо как внешнепространственные. Для первых характерно использование как
номинаций целостного человека – вместилища, так и частичного (обозначенного
партитивами), причем для соответствующих образов-форм с пространственно-
предметной семантикой характерен метаморфизм (превращение) одного вида
локализации психических явлений в другой.
2. Внешнепространственная образная репрезентация внутреннего человека
опирается на номинации мира небесного и мира земного. В художественной речи
соответствующие метафоры, как правило, развернуты, актуализированы, так что
национально-языковые образные модели репрезентации психических феноменов
получают яркие, экспрессивно переосмысленные, актуализированные, часто
оценочные смыслы. Среди внешнепространственных моделей психики явно
преобладают микро- (а не макро-) пространственные, в частности образы
жилищ, хранилищ, очагов, сада, леса и др.
3.Наш материал позволяет выделить и систематизировать основные
семантико-синтаксические пропозитивные модели как средства образной
репрезентации явлений внутренней жизни человека. Представлены
пространственно характеризующие модели (в этих моделях внутренний человек
характеризуется за счет приписывания ему конкретного пространственного
признака, названного предикатом с первичным дименсиональным или
дистанционным значением, или в результате уподобления внутреннего мира
человека некоторому предмету, имя которого коннотирует определенные
пространственные признаки); модели локализации, хранения, бытия психических
феноменов (модели организуются номинациями предикатов и пространственных
определителей – целостных или частичных наименований человека, причем
прагматически (аксиологически) значимыми в этих моделях являются оппозиции
заполненность - незаполненность «вместилища»; наличие – отсутствие
уникальных органов «душевной» жизни. Упомянутым статическим образным
семантическим моделям противостоят пропозитивные модели движения /
перемещения, представляющие динамический аспект пространственных отношений
субъектов и объектов внутреннего мира. Для семантической интерпретации
явлений психики в рамках упомянутых образных субкатегориальных моделей
пространственного перемещения значим дифференциальный признак
«произвольность – непроизвольность» описываемых состояний человека,
«замкнутость – открытость» квазипространств (переход вовне / извне).
Глава 3. Образно-ассоциативный и прагмастилистический потенциал
актантных семантических категорий как способов
языковой репрезентации внутреннего человека
3. 1. Образно-ассоциативный и прагмастилистический потенциал
семантической категории и субкатегории субъекта
В структуре пропозиции высказываний о внутреннем человеке выделяется два
обязательных смысловых компонента, формирующих денотативную ситуацию: лицо
+ приписывамое ему психическое состояние (действие, качество, реакция),
подвергающуюся в процессе формирования речевого сообщения определенной
понятийно-языковой интерпретации. Наш материал показывает, что образная
пропозитивно-событийная структура значительного числа речевых сообщений о
внутреннем человеке организуется при помощи непространственных актантных
семантических категорий, обозначающих различных, активных и неактивных,
«участников» ситуации – субъекта, объекта и инструмента.
Реальным (так называемым денотативным) субъектом описываемых в речи
психологических ситуаций является человек, и именно ему приписываются
разнообразные эмоции, чувства, мысли, желания. Даже не будучи
вербализованным в высказывании, субъект состояния (внутренний человек)
неизменно остается смысловым компонентом пропозиции: он подразумевается, на
него указывают личные окончания глаголов (Люблю его; Тебя не поймешь),
контекст (Я проводил гостей, оглядел опустевшую комнату. И вдруг стало так
тоскливо).
Образно-ассоциативный потенциал категории субъекта внутреннего мира
человека. Замечено, что вербализация рассматриваемого смыслового
компонента пропозиции осуществляется одним из двух лексико-грамматических
способов - целостно-субъектным и частично-субъектным, противопоставленных
друг другу как прямой и косвенный (метафорический, метонимический)
(Цейтлин 1976; Телия 1987; Ару
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
