Внутренний человек в русской языковой картине мира
тивным (от лат.agens,
agentis – действующий) и экспериенциальным (от англ. experience -
испытывать) [Вежбицкая,1996: 40-44; Одинцова 1991; Арутюнова 1999: 386;
Стексова 2002: 10-14; Пименова 1999: 81]. Они противопоставлены друг другу
по признакам активности - пассивности денотативного субъекта, присутствия –
отсутствия волевого, сознательного начала в осуществлении происходящего с
ним события (будь то процесс, состояние, действие, положение дел – все то,
что происходит с субъектом).
В одних случаях то или иное эмоциональное, ментальное событие
репрезентируется как осознанное, контролируемое человеком, берущего на себя
ответственность за осуществление этого события. В результате такого взгляда
на исходную ситуацию денотативный субъект репрезентируется как агенс –
активный субъект, владеющий собственным поведением, своими стремлениями,
желаниями, чувствами, эмоциями, берущий на себя ответственность за них.
В других случаях событие во внутренней сфере личности представляются
как осуществляющиеся без участия / помимо воли и желания человека,
возникающие спонтанно, непроизвольно, а денотативный субъект при этом
осмысляется как «инертная вещь» [Одинцова 1991: 65], «пассивный
экспериенцер» [Вежбицкая 1996: 44; Пименова 1999: 81]. В зависимости от
выбранного средства языковой семантической интерпретация данного
субкатегориального смысла человек предстает в речи «то как орудие или
объект действия неведомых сил… то как локус, в котором движется поток
сознания, происходят события, пребывают свойства или состояния» [Арутюнова
1999б: 8], «вместилище разнообразных предметов, субстанций, материальных
(физических) и идеальных (духовных)» [Одинцова 1991: 65].
Агентивный способ интерпретации психологического субъекта в русском
языке опирается прежде всего на глагольную структурно-семантическую модель
с типовым акциональным значением, которое представляет собой обобщенный
смысловой результат предикативного сопряжения субъектного и предикатного
компонентов [Золотова 1998: 104] и в самом общем виде, схематично, может
быть представлено как Х делает (совершает) что. Денотативный субъект (в
нашем случае субъект психического состояния, носитель некоторых внутренних
качеств) получает форму именительного падежа, имеющую языковое
синтаксическое значение независимой субстанции – носителя предикативного
признака, и занимает в структуре пропозиции позицию активного субъекта
(агенса). Позиция предиката отводится глаголам ментального воздействия,
значение большинства из которых включает интенцию (накладывающую
ограничения на сочетаемость с наречиями невольности, ср.: * нечаянно
замыслил, * невольно решил, * бессознательно придумал, - которые снимаются
только благодаря частице «почти», снижающей категоричность утверждения о
невольности осуществления события [Стексова 2002: 93]), а также глаголам
желаний и эмоций. Последние, как известно, называют психические реакции,
переживания, а также потребности человека, возникающие у человека
непроизвольно, без участия его воли – в результате воздействия на него
внешних и внутренних раздражителей. Занимая позицию предиката в
пропозитивной структуре данного типа, они заметно влияют на семантику
высказывания в целом, как бы заведомо программируя экспериенциальный
взгляд на ситуацию в целом, определяя инактивность субъекта.
В свое время А. Вежбицкая обратила внимание на скрытый образный
семантический потенциал подобных глаголов, позволяющий человеку
репрезентировать свои чувства и желания как в некоторой степени активные,
вполне осознанные, что и обеспечивает им позицию предиката в активных
конструкциях. Проанализировав их сочетаемость и деривационные способности,
она, в частности, обратила внимание на способность глаголов эмоций
управлять словоформами с объектным значением (возненавидеть кого, пожелать
чего, скучать по кому, любить кого и т.п.), с одной стороны отличающую их
от однокоренных наречий и прилагательных, употребляющихся в сообщениях о
пассивных, невольных эмоциональных состояниях, а с другой – сближающую их с
глаголами активного физического действия, которые, как правило, имеют при
себе зависимую грамматическую форму имени, называющую обязательного
участника ситуации – актанта «объект». Из рассуждений исследовательницы об
«активности» эмоциональных предикатов становится ясным следующее.
Реализация данного образного семантического потенциала возможна только в
определенных контекстуальных условиях (и в ряде случаев приводит к
серьезным семантическим трансформациям глагола): они семантически
сближаются с глаголами активного действия, встав в один с ними однородный
ряд; вводят прямую речь (см. примеры А. Вежбицкой: «Маша – здесь?» –
удивился Иван; «Иван – здесь!» – обрадовалась Маша), что объясняется прежде
всего категориальным сдвигом в семантике – переходом их в разряд речевых;
подвергаются модификации расщепления [Цейтлин 1976: 169-170], ср.
устойчивые аналитические описательные обороты, внутреннюю форму которых
образуют сочетания значений глагола активного физического действия /
деятельности / движения и имени соответствующего психического феномена
(это, как правило, опредмеченная форма исходного глагольного предиката),
ср.: радоваться – испытывать радость, отчаиваться – приходить в отчаянье,
надеяться – жить надеждой и т.п.
Лексико-грамматическая база инактивной (экспериенциальной)
репрезентации внутреннего человека. Репрезентация событий ментальной и
эмоциональной жизни как непроизвольных, неконтролируемых состояний, как
событий само собой случающихся в умах, сердцах людей, осуществляется с
помощью ряда синтаксических конструкций, объединенных общим категориальным
значением проявления независимого от воли субъекта предикативного признака
(это значение может быть представлено схемой С Х происходит что). Главными
формальными приметами семантики непроизвольности, неконтролируемости в них
являются следующие:
o Грамматически зависимая форма имени, называющая лицо – субъекта
состояния, актуализирующая независимость предикативного признака от воли
человека и снижающая характерную для номинатива активность субъекта, его
ответственность за происходящее в душе, сердце, уме человека. Таковы
беспредложные формы дательного (реже родительного) падежа в безличных
конструкциях, получивших название дативных и дативноподобных, а также
предложно-падежные формы со значением квазилокализатора в бытийных
предложениях, построенных по субстантивной модели. Все эти формы
указывают на инактивный характер субъекта и представляют его как
характеризуемого протагониста (Мне радостно; У меня хорошее настроение),
воображаемого вместилища внутренних состояний, мыслей, желаний (В душе
моей покоя нет; У меня тоска; В сердце у меня радость).
o Постфикс –СЯ, который «устраняет активность субъекта и придает глаголу
значение невольности осуществления» [Стексова 2002: 106]. С его помощью
образуются безличные формы глаголов состояния (хотеть – хочется, любить –
любится, верить – верится и т. д.), которые используются в так называемых
рефлексивных конструкциях (обозначение А. Вежбицкой), репрезентирующих
непреднамеренные ментальные акты, эмоциональные реакции и желания (Ему
внезапно захотелось уйти; Ей отчего-то взгрустнулось; Ей вспомнилось то
утро), непостижимую, обусловленную какими-то внешними, независимыми от
субъекта обстоятельствами способность / неспособность испытывать
определенное ментальное, эмоциональное состояние (В таких условиях и
думается лучше; Сегодня не мечтается; В голове никак не укладывается, как
все случилось).
o Безглагольность, характерная для так называемых пассивно-процессуальных
семантических конструкций, построенных по адъективным, субстантивным и
наречным моделям, в которых предикативный признак грамматически
представлен в отвлечении от конкретной длительности психологического
акта, «так что само противопоставление действия, события и состояния...
размывается», что ведет к ослаблению оттенка активности в субъектном
компоненте и – соответственно – к «дезагентивации» сообщения в целом
[Золотова, 1998]. Ср.: У него радость, Ему радостно, Он в радости.
Особый способ изображения внутренних состояний человека как
независимых от его воли и им не контролируемых – использование семантико-
синтаксической модели с квазиагенсом (метафорической модели - в
обозначении С.Н. Цейтлин). Она представляет собой, в сущности, структурно-
семантическую модификацию исходной номинативно-глагольной модели: роль
агенса – субъекта активного действия, названного предикатом, отводится не
реальному субъекту (человеку), а отчужденной «части» его внутреннего мира
(чувству, эмоции, результатам ментальных операций и др.). Эти психические
феномены семантически репрезентируются как не поддающиеся контролю разума,
воли человека: они «как бы отделяются от него и начинают свое независимое
существование. Происходит олицетворение, одушевление подобных имен,
которые, сочетаясь с предиката
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
