Внутренний человек в русской языковой картине мира
землянина, познавшего на другой планете ценность давно утраченной людьми
способности облегчать жизнь ближнему, разделяя с ним и радость, и боль:
Мне встретились молодые женщины. Они несли по большой охапке цветов.
Они увидели мою постную физиономию и наградили меня своей радостью. Чужая
радость обдала меня душистыми и свежими брызгами. Старик, сидевший на
лавочке, подарил мне спокойствие. Так бывало со мной и раньше, но я не
замечал связи между своими ощущениями и другими людьми (К. Булычев Поделись
со мной...).
В основе следующего высказывания также лежит объектная категориальная
модель психики, однако при этом явления внутреннего мира интерпретируются
как объекты уже не как посессивные объекты, а как делибераты – объекты
познавательной деятельности. В контексте фантастического рассказа К.
Булычева данная репрезентация ментальной сферы «согласуется» с результатами
описанного автором эксперимента по проникновению в сознание человека и
контролю над процессами мышления:
Лучше надеяться на то, что, разгадав сущность мышления, научившись
читать мозг, как напечатанную книгу, научившись слушать мысли, мы поможем и
нашим меньшим братьям (К. Булычев Летнее утро).
Подобное использование образной модели, актуализация наивных
представлений, лежащих в ее основе, представляет собой один из эстетически
значимых стилистических приемов деформации реальности, составляющей саму
суть фантастики. Демонстративное нарушение художественного правдоподобия
необходимо в данном случае для того, чтобы «неожиданно или даже гротескно
показать проблему, сегодня, может быть, еще не вполне очевидную»[11].
3. 3. Образно-ассоциативный и прагмастилистический потенциал
семантической категории и субкатегории инструмента
В процессе сигнификативной интерпретации психологических ситуаций
может использоваться категория инструмента, главным категориальным
признаком которой, позволяющим подвести под понятия инструмента (орудия,
средства) самые разнообразные предметы, явления, действия, признается
целенаправленность их применения, другими словами – непосредственная связь
с категорией цели [Новый философский словарь 2001: 311; Новая философская
энциклопедия 2000, т.1: 633; Ямшанова 1989: 142-143; Твердохлеб 2001].
Телеологический характер инструментальной категории (инструмент
определяется в отношении к цели деятельности) позволяет получить роль
средства осуществления всякому предмету, действию, явлению, оказавшимся
«тем, что «служит» цели и имеет смысл в связи с ней» [Философская
энциклопедия 1967, т. 5: 123], в том числе и компонентам внутреннего мира
человека.
Использование инструментальной категории в области семантической
репрезентации осознаваемых, нередко контролируемых субъектом внутренних
состояний (каковыми они представлены в упомянутой модели) имеет ряд
особенностей, одни из которых обусловлены денотативно – отличительными
свойствами внеязыковой ситуации, другие – сигнификативно, «канонами»
наивной анатомии, определяющими языковую концептуализацию.
Прежде всего, инструментальная категория используется главным образом
в процессе непрямой, образно-ассоциативной репрезентации внутреннего
человека: она не предполагает реалистического изображения психических
состояний, процессов человека. Именно в сфере инструментальных образов-
ипостасей внутреннего человека обнаруживают серьезные отличия наивной
языковой картины мира и концептуальной картины говорящих [Апресян 1995;
Урысон 1995; Одинцова 2000б; Шмелев 2000]. Наивные представления о системе
органов внутренней жизни (функционирование которых обеспечивает протекание
психических процессов), представляют собой, как полагают исследователи,
осколки первобытной концептуальной картины мира. Они закреплены в
семантике языковых единиц (полюбить всем сердцем, напрячь память, дойти
умом, ненавидеть всеми фибрами души и др.), составляют важную часть наивной
языковой картины мира и, таким образом, определяют языковое поведение
говорящих, хотя и не соответствуют концептуальному знанию о человеке
современных носителей языка. «…Эти примитивные представления практически
вытеснены из сознания современного носителя языка более поздними знаниями
анатомии, физиологии и психологии» [Урысон 1995: 15].
Особое место в языковой системе занимают номинации «частей» человека,
формирующих в наивной анатомии систему интеллекта: мозг (мозги) и его
метонимический заменитель голова (в системе своих стилистических синонимов:
котелок, башка и т. п.), - получивших в языковой картине мира близкую
естественно-научной трактовку органов мышления, инструментов, с помощью
которых люди думают, понимают. Эта трактовка, запечатленная в выражениях
типа работать головой, котелок не варит, шевели мозгами, сходна с
анатомическим определением мозга как органа, составляющего центральную
нервную систему человека и обеспечивающие высшую нервную деятельность,
которая заключается в приспособлении к окружающей среде, в том числе за
счет ментальной обработки поступающей извне информации [Популярная
медицинская энциклопедия 1961: 613].
Кроме того, вышеупомянутые особенности касаются ограничений на
инструментальную категоризацию психических феноменов, формирующих состав
внутреннего человека. В отличие от субъектной и пространственной
категорий, открытых практически для любого «предмета» психики (будь то
орган внутренней жизни человека, результат его интеллектуальной
деятельности, опредмеченные психические состояния, свойства, действия или
субъект в целом), СК инструмента предполагает относительно узкий круг
членов, выступающих в качестве целенаправленно используемых средств,
обеспечивающих протекание тех или иных психических процессов. Это, в
частности, касается системы органов и квазиорганов психики, формирующих в
наивной ЯКМ модель человека, которые уподобляются органам человеческого
тела, обеспечивающим своим функционированием жизнедеятельность организма.
Среди этих признаков выделяются два: наличие определенной функции и
контролируемость субъектом, которые вместе и обусловливают, на наш взгляд,
речевую инструментальную репрезентацию психическим феноменам, т.е.
позволяют интерпретировать внутреннее состояние как активное, осознанное,
контролируемое использование субъектом своих органов психики,
обеспечивающих протекание закрепленных за ними процессов, реакций. Среди
компонентов внутреннего человека, отвечающих упомянутым условиям, например:
сердце – орган эмоций, чувств (любить всем сердцем), голова (мозг, мозги,
разум, рассудок) – орган мышления (работать головой, дойти до чего своим
умом), воображение – орган, обеспечивающий создание мысленных образов
(напрягать воображение) и др. См., например, высказывания, в первом из
которых душа представлена в качестве инструмента понимания поэзии, а во
втором сердце интерпретируется как инструмент познания Бога: Несмотря на
то, что Аркадий Кутилов – поэт предельно понятный, доступный, обходящийся
без всякого рода словесных кандибоберов, - прочувствовать душой его поэзию…
дано, очевидно, не каждому (Г. Великосельский. Опознан, но не востребован);
…Есть в Боге нечто, что не познаваемо человеком в принципе; есть нечто, что
человек может познать сердцем… (А. Кураев. Христианская философия и
пантеизм).
Из числа органов-инструментов, по-видимому, следует исключить кровь и
дух (которые, как уже было сказано, являются неизменными компонентами в
составе внутреннего человека), ибо они не удовлетворяют условиям,
необходимым для инструментальной интерпретации. Кровь наделяется в наивной
ЯКМ особой функциональной нагрузкой: она является «носителем сильных
эмоций», как-то: страсти, гнев, ярость [Шмелев 2002: 309]. При этом она,
однако, не предполагает наличия активного, контролирующего участия человека
- использование лексемы «кровь» в указанном «анатомическом» значении
возможно лишь в выражениях, реализующих экспериенциальный способ
репрезентации событий внутренней жизни: кровь бросилась в голову кому;
молодая кровь кипит в ком; кровь стынет в жилах – можно пить кровь
(угнетать эмоционально) другого человека, но не себя; не предполагается,
что воздействуя каким-то образом на кровь, субъект может корректировать
свое эмоциональное состояние: ?? подхлестывать кровь, ??пить у себя кровь,
??возненавидеть кровью, ??сдерживать кровь. Дух же, напротив, допускает
контроль со стороны субъекта: он «подвержен определенным изменениям,
связанным, главным образом, с состоянием воли субъекта, а также с его
настроением» [Урысон 1999: 21], которое в наивной картине мира может
регулироваться человеком, см.: воспрянуть духом, поднять дух; Постись
духом, а не брюхом! (посл.); Начал духом, кончил брюхом (посл.). При этом,
как показывают исследования, дух, представляющий собой некую сверхлегкую
летучую субстанцию – частицу невидимого, потустороннего мира, лишен в
наивной ЯКМ какой-либо определенной функциональной нагрузки (Е.В. Урысон,
А.Д. Шмелев) и, следовательно, статуса органа-инструмента. Указанное
категориальное ограничение обнаруживается и в сфере номинации ипо
| |  скачать работу |
Внутренний человек в русской языковой картине мира |
