Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Врубель



 Другие рефераты
Время наивысшего подъема голландской пейзажной живописи Высокое Возрождение Италии XVI века Генезис и структура символического в структурной киноэстетике Эйзенштейна Героизм и передвижничество

Кто был Врубель – художник  декаданса  или  ренессанса  искусства?  Или  это
вообще несущественно? Врубель есть Врубель, в своем роде единственный  и  ни
на кого не похожий.
Ещё на протяжении  жизни  Врубеля  оценки  его  искусства  располагались  на
широкой шкале – от « дикого уродства», « бездарной мазни», « мерзости» до  «
дивных симфоний гения». Но и в  дальнейшем  его  репутация  снова  падала  и
снова поднималась; более  приглушенно,  но  проигрывалось  примерно  то  же:
декаданс – ренессанс.
      После  поспешного  причисления  его  к  отпетым  декадентам,   в   нем
постепенно, но все больше и больше стали видеть «  классические»  черты.  Он
все больше срастался в нашем сознании с Лермонтовым, со сказками  Пушкина  и
музыкой  Римского-Корсакова,  а   там    и   с   Александром   Ивановым,   с
древнерусской иконописью, наконец, вообще с Третьяковской галереей,  которую
уже и представить себе нельзя без  зала  Врубеля.  Бенуа  помнил  Врубеля  «
дикого», эпатирующего, ворвавшегося, « как беззаконная  комета»,  в  русскую
живопись, когда и « Мир искусства» тоже был в какой-то степени  эпатирующим.
Мы же того  Врубеля  не  знаем:  для  нас  Врубель  –  волнующие,  красивые,
таинственные, но нисколько не  «  дикие»  картины,  которые  для  нескольких
поколений людей связаны с юношескими романтическими переживаниями:  в  самом
деле есть что-то извечно и трогательно юное в печали « Демона сидящего».
      Но мы и по сей день не уверены – кто же он всё-таки  был?  И  была  ли
действительно та  эпоха,  в  которую  он  жил,  «  эпохой  Врубеля»,  ею  ли
детерминировано его искусство или он  был  в  ней  чужой,  «  пришелец»,  не
уместившийся в её пределах  и  потому  обреченный  на  неполноту  реализации
своего необыкновенного дара, на « фрагментарность» своих созданий?
      Так как выставки импрессионистов в свое  время  наделали  скандального
шуму, отголоски которого  доходили  до  русской  публики,  то  для  неё  все
шокирующее ассоциировалось с импрессионизмом. Врубеля тоже не  раз  называли
в печати импрессионистом. Ёще чаще – декадентом,  что  его  оскорбляло,  так
как декаданс, по прямому смыслу, означает падение, он же  мечтал  о  широких
горизонтах  и  высоком  полете  искусства.  Иным  звание   декадентов   даже
импонировало – есть своя прелесть в осенних сумерках и своя гордость в  том,
чтобы быть певцами заката. Но как раз у Врубеля ничего  этого  не  было,  по
крайней мере, субъективно он нисколько не  разделял  настроений  лирического
заката и меланхолии ущерба. Напротив, мыслил  миссию  своего  искусства  как
преодоление ущербности.  Его  известное  кредо  –  «  иллюзионировать  душу,
будить её от мелочей будничного  величавыми  образами»,  образами  народного
эпоса,  Библии,  Шекспира,  Лермонтова,  Пушкина,  к  которым  он  обращался
постоянно, трактуя их с глубокой серьёзностью. Поэтому ярлык  декадента,  то
есть  упадочника. Воспринимался им как оскорбительная нелепость,  и  однажды
он с вызовом в публичной речи сказал, что « так называемый  декаданс»  скоро
будет признан возрождением.
      Связь Врубеля с модерном в нашей литературе трактовалась в зависимости
оттого,  как   оценивался   модерн.   Переоценка   стиля   модерн   побудила
пересмотреть вопрос о причастности к нему Врубеля.  Может  быть  Врубель  не
стоял от него в стороне, получая лишь спорадические  импульсы,  а  находился
внутри, у истоков этого  течения?  Может  быть,  он  сам  и  был  создателем
русского модерна? Такой вывод как бы носится в  воздухе.  К  нему  приходит,
например, Г. Ю.  Стернин  в  результате  исследования  художественной  жизни
России  на  рубеже  веков.  Он  констатирует  противоречивую  двойственность
модерна как западного, так и русского, « стремящегося  ,  с  одной  стороны,
украсить, оформить повседневную жизнь человека, внести в эту  жизнь  красоту
и вместе с тем  постоянно  взыскующего  «  иных  миров»,побуждая  зрителя  «
усомниться в привычных ценностях земного бытия».[1]
      О Врубеле Стернин пишет:  «  Стиль  художника,  и  это  и  делало  его
активным творцом русского модерна, всегда  заключал  в  себе  содержательную
функцию, то давая предельно овеществленное, вплоть до поверхности  материала
или фактуры письма,  и  потому  доступное  ощущение  красоты,  то  наоборот,
отвлеченной  декоративностью  выразительных   средств   воздвигая   как   бы
непреодолимую преграду между зрителем и « горним»  царством.  Этим  путем  и
высказывался весь чрезвычайно типичный для модерна эмоциональный диапазон  –
от чувствительного  зрительного  или  тактильного  наслаждения  до  душевной
тревоги и тоски.[2]
      Можно  было  бы  заметить,  что  соединение  чувственной   красоты   с
настроениями тоски и тревоги – не редкость  в  искусстве  и  свойственно  не
только модерну.  Но  дело  не  в  том.  Нужно  очень  серьёзно  отнестись  к
предположению, что Врубель был активным творцом русского модерна.  Если  оно
справедливо, образ художника четко локализируется во времени, занимает,  так
сказать,  законное  историческое  место,  зато  отходит  в  область  легенды
романтическое  представление  о  «  единственном»,  об  одиноком  гениальном
пришельце то ли из эпохи Возрождения, толи из  средних  веков,  созданное  и
прижизненными  биографами  Врубеля,  и  поэтами  –  Блоком,  Брюсовым,  -  и
стоустой молвой. Тогда, значит, более прав Н. П. Ге: искусство Врубеля  было
только» одним из лучших выражений» настроений, охвативших людей в конце  XIX
века, мы начинаем представлять себе Врубеля не стоящим, подобно  Демону,  на
горной вершине, а « в среде»  -одним  из  участников  абрамцевского  кружка,
одним из экспонентов « Мира искусства», одним из художников  театра  .  .  .
словом, не « один», а «один из», хотя бы и из самых выдающихся.
      Многое, по-видимому, говорит в пользу такого воззрения.
      Ориентализм Врубеля, пристрастие к пряному востоку, любовь  к  театру,
театральность –  и  это  все  модерну  не  чуждо.  Наконец,  та  характерная
двойственность  модерна  –  программное   внедрение   в   повседневность   и
одновременно тяга  к запредельному, неповседневному, -  была  и  у  Врубеля.
Декоративно-прикладному творчеству он отдавал львиную  долю  своих  сил.  Не
говоря уже  о  постоянной  работе  для  театра,  он  и  в  сотрудничестве  с
архитектором Шехтелем и сам делал архитектурные проекты; он украшал  богатые
особняки, проектировал печи, скамьи,  расписывал  балалайки,  не  только  не
брезгуя « прикладной» деятельностью, но отдаваясь  ей  со  страстью  (  отец
Врубеля,  человек  другого  поколения,  в  одном  из  писем   неодобрительно
называл его художником по печатной части). А вместе с тем мысль  и  фантазия
его всегда устремлялись прочь  от  сегодняшнего  дня,  от  прозы  будней,  в
нездешний поэтический мир тысячи и одной ночи, демонов и ангелов, русалок  и
эльфов.
      С юных лет он питал  страсть  ко  всяческой  маскарадности  не  всегда
хорошего вкуса. В Киеве, хотя он был тогда очень беден и обстановкой  своего
жилья  пренебрегал, он тем не менее  носил  бархатный  костюм  «  венецианца
эпохи Возрождения», чем весьма шокировал жителей города.  Позже,  в  Москве,
когда  материальные  дела  поправились,  он  стал  ревностно  заботиться  об
убранстве  квартиры,  обтягивая  некрашеную  кухонную  мебель  плюшем  самых
нежных оттенков. Туалеты своей жены певицы Надежды Ивановны  Забелы  Врубель
всегда сочинял  сам  –  не  только  театральные  костюмы,  а  и  концертные,
вечерние и домашние платья, строго следя, чтобы  они  шились  точно  по  его
эскизам. Это были сказочно красивые платья из нескольких  прозрачных  чехлов
разной окраски, с буфами в виде гигантских  роз,  но  совсем  неудобные  для
ношения.
      Все это может быть штрихи, частности,  но  характерные.  Параллелей  и
точек  схода  между  стилем  модерн  и  искусством  Врубеля  немало,  а   то
обстоятельство, что он начал идти  раньше  других,  как  будто  подтверждает
гипотезу о нем как основоположнике этого течения на  русской  почве,  причем
независимо от западных влияний, - в силу стадиальной общности.
      И все же никуда не  уйти  от  несомненного  факта  –  те  произведения
Врубеля, о которых можно без колебаний сказать: « Вот настоящий  модерн»,  -
это не лучшие, а,  как  правило,  второстепенные,  тривиальные  его  работы.
Лучшие же не имеют ни специфической  плоскостной  орнаментальности  модерна,
ни его прихотливой изысканности,  а  главное  –  в  них  есть  то  качество,
которое сам художник определял как «  культ  глубокой  натуры»,  модерну  не
только несвойственное, но  даже  как  бы  противопоказанное,  так  что  есть
реальные основания у авторов, полагавших, что модерн лишь влиял  на  Врубеля
и влиял не в лучшую сторону. С  французской ветвью модерна у Врубеля  меньше
близости, чем с  мюнхенским,  австрийским  или  скандинавским  вариантами  «
современного стиля».
      Но и последние, кажется, не увлекали его. Что он  любил  в  искусстве?
Врубель был не очень большим  охотником  до  писем,  поэтому  немного  можно
узнать о его  впечатлениях  от  заграничных  выставок,  если  он  их  вообще
посещал; В Москве  и в Петербурге он почти не  ходил  на  выставки.  Отчасти
воспоминания современников, а главным образом  сами  произведения  художника
свидетельствуют, что настоящая  его  любовь  неизменно  отдавалась  великому
прошлому – Византии, Древней  Руси,  итальянскому  кватроченто.  Но  не  тем
художественным   эпохам,    которые    
12345След.
скачать работу


 Другие рефераты
Қазақстан Республикасы мен Сирия Араб Республикасы арасындағы қатынастар
Валерий Яковлевич Брюсов
Қорамсаұлы Ақан сері
Овцеводство, кролиководство, коневодство


 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ