Главная    Почта    Новости    Каталог    Одноклассники    Погода    Работа    Игры     Рефераты     Карты
  
по Казнету new!
по каталогу
в рефератах

Врубель



 Другие рефераты
Время наивысшего подъема голландской пейзажной живописи Высокое Возрождение Италии XVI века Генезис и структура символического в структурной киноэстетике Эйзенштейна Героизм и передвижничество

Кто был Врубель – художник  декаданса  или  ренессанса  искусства?  Или  это
вообще несущественно? Врубель есть Врубель, в своем роде единственный  и  ни
на кого не похожий.
Ещё на протяжении  жизни  Врубеля  оценки  его  искусства  располагались  на
широкой шкале – от « дикого уродства», « бездарной мазни», « мерзости» до  «
дивных симфоний гения». Но и в  дальнейшем  его  репутация  снова  падала  и
снова поднималась; более  приглушенно,  но  проигрывалось  примерно  то  же:
декаданс – ренессанс.
      После  поспешного  причисления  его  к  отпетым  декадентам,   в   нем
постепенно, но все больше и больше стали видеть «  классические»  черты.  Он
все больше срастался в нашем сознании с Лермонтовым, со сказками  Пушкина  и
музыкой  Римского-Корсакова,  а   там    и   с   Александром   Ивановым,   с
древнерусской иконописью, наконец, вообще с Третьяковской галереей,  которую
уже и представить себе нельзя без  зала  Врубеля.  Бенуа  помнил  Врубеля  «
дикого», эпатирующего, ворвавшегося, « как беззаконная  комета»,  в  русскую
живопись, когда и « Мир искусства» тоже был в какой-то степени  эпатирующим.
Мы же того  Врубеля  не  знаем:  для  нас  Врубель  –  волнующие,  красивые,
таинственные, но нисколько не  «  дикие»  картины,  которые  для  нескольких
поколений людей связаны с юношескими романтическими переживаниями:  в  самом
деле есть что-то извечно и трогательно юное в печали « Демона сидящего».
      Но мы и по сей день не уверены – кто же он всё-таки  был?  И  была  ли
действительно та  эпоха,  в  которую  он  жил,  «  эпохой  Врубеля»,  ею  ли
детерминировано его искусство или он  был  в  ней  чужой,  «  пришелец»,  не
уместившийся в её пределах  и  потому  обреченный  на  неполноту  реализации
своего необыкновенного дара, на « фрагментарность» своих созданий?
      Так как выставки импрессионистов в свое  время  наделали  скандального
шуму, отголоски которого  доходили  до  русской  публики,  то  для  неё  все
шокирующее ассоциировалось с импрессионизмом. Врубеля тоже не  раз  называли
в печати импрессионистом. Ёще чаще – декадентом,  что  его  оскорбляло,  так
как декаданс, по прямому смыслу, означает падение, он же  мечтал  о  широких
горизонтах  и  высоком  полете  искусства.  Иным  звание   декадентов   даже
импонировало – есть своя прелесть в осенних сумерках и своя гордость в  том,
чтобы быть певцами заката. Но как раз у Врубеля ничего  этого  не  было,  по
крайней мере, субъективно он нисколько не  разделял  настроений  лирического
заката и меланхолии ущерба. Напротив, мыслил  миссию  своего  искусства  как
преодоление ущербности.  Его  известное  кредо  –  «  иллюзионировать  душу,
будить её от мелочей будничного  величавыми  образами»,  образами  народного
эпоса,  Библии,  Шекспира,  Лермонтова,  Пушкина,  к  которым  он  обращался
постоянно, трактуя их с глубокой серьёзностью. Поэтому ярлык  декадента,  то
есть  упадочника. Воспринимался им как оскорбительная нелепость,  и  однажды
он с вызовом в публичной речи сказал, что « так называемый  декаданс»  скоро
будет признан возрождением.
      Связь Врубеля с модерном в нашей литературе трактовалась в зависимости
оттого,  как   оценивался   модерн.   Переоценка   стиля   модерн   побудила
пересмотреть вопрос о причастности к нему Врубеля.  Может  быть  Врубель  не
стоял от него в стороне, получая лишь спорадические  импульсы,  а  находился
внутри, у истоков этого  течения?  Может  быть,  он  сам  и  был  создателем
русского модерна? Такой вывод как бы носится в  воздухе.  К  нему  приходит,
например, Г. Ю.  Стернин  в  результате  исследования  художественной  жизни
России  на  рубеже  веков.  Он  констатирует  противоречивую  двойственность
модерна как западного, так и русского, « стремящегося  ,  с  одной  стороны,
украсить, оформить повседневную жизнь человека, внести в эту  жизнь  красоту
и вместе с тем  постоянно  взыскующего  «  иных  миров»,побуждая  зрителя  «
усомниться в привычных ценностях земного бытия».[1]
      О Врубеле Стернин пишет:  «  Стиль  художника,  и  это  и  делало  его
активным творцом русского модерна, всегда  заключал  в  себе  содержательную
функцию, то давая предельно овеществленное, вплоть до поверхности  материала
или фактуры письма,  и  потому  доступное  ощущение  красоты,  то  наоборот,
отвлеченной  декоративностью  выразительных   средств   воздвигая   как   бы
непреодолимую преграду между зрителем и « горним»  царством.  Этим  путем  и
высказывался весь чрезвычайно типичный для модерна эмоциональный диапазон  –
от чувствительного  зрительного  или  тактильного  наслаждения  до  душевной
тревоги и тоски.[2]
      Можно  было  бы  заметить,  что  соединение  чувственной   красоты   с
настроениями тоски и тревоги – не редкость  в  искусстве  и  свойственно  не
только модерну.  Но  дело  не  в  том.  Нужно  очень  серьёзно  отнестись  к
предположению, что Врубель был активным творцом русского модерна.  Если  оно
справедливо, образ художника четко локализируется во времени, занимает,  так
сказать,  законное  историческое  место,  зато  отходит  в  область  легенды
романтическое  представление  о  «  единственном»,  об  одиноком  гениальном
пришельце то ли из эпохи Возрождения, толи из  средних  веков,  созданное  и
прижизненными  биографами  Врубеля,  и  поэтами  –  Блоком,  Брюсовым,  -  и
стоустой молвой. Тогда, значит, более прав Н. П. Ге: искусство Врубеля  было
только» одним из лучших выражений» настроений, охвативших людей в конце  XIX
века, мы начинаем представлять себе Врубеля не стоящим, подобно  Демону,  на
горной вершине, а « в среде»  -одним  из  участников  абрамцевского  кружка,
одним из экспонентов « Мира искусства», одним из художников  театра  .  .  .
словом, не « один», а «один из», хотя бы и из самых выдающихся.
      Многое, по-видимому, говорит в пользу такого воззрения.
      Ориентализм Врубеля, пристрастие к пряному востоку, любовь  к  театру,
театральность –  и  это  все  модерну  не  чуждо.  Наконец,  та  характерная
двойственность  модерна  –  программное   внедрение   в   повседневность   и
одновременно тяга  к запредельному, неповседневному, -  была  и  у  Врубеля.
Декоративно-прикладному творчеству он отдавал львиную  долю  своих  сил.  Не
говоря уже  о  постоянной  работе  для  театра,  он  и  в  сотрудничестве  с
архитектором Шехтелем и сам делал архитектурные проекты; он украшал  богатые
особняки, проектировал печи, скамьи,  расписывал  балалайки,  не  только  не
брезгуя « прикладной» деятельностью, но отдаваясь  ей  со  страстью  (  отец
Врубеля,  человек  другого  поколения,  в  одном  из  писем   неодобрительно
называл его художником по печатной части). А вместе с тем мысль  и  фантазия
его всегда устремлялись прочь  от  сегодняшнего  дня,  от  прозы  будней,  в
нездешний поэтический мир тысячи и одной ночи, демонов и ангелов, русалок  и
эльфов.
      С юных лет он питал  страсть  ко  всяческой  маскарадности  не  всегда
хорошего вкуса. В Киеве, хотя он был тогда очень беден и обстановкой  своего
жилья  пренебрегал, он тем не менее  носил  бархатный  костюм  «  венецианца
эпохи Возрождения», чем весьма шокировал жителей города.  Позже,  в  Москве,
когда  материальные  дела  поправились,  он  стал  ревностно  заботиться  об
убранстве  квартиры,  обтягивая  некрашеную  кухонную  мебель  плюшем  самых
нежных оттенков. Туалеты своей жены певицы Надежды Ивановны  Забелы  Врубель
всегда сочинял  сам  –  не  только  театральные  костюмы,  а  и  концертные,
вечерние и домашние платья, строго следя, чтобы  они  шились  точно  по  его
эскизам. Это были сказочно красивые платья из нескольких  прозрачных  чехлов
разной окраски, с буфами в виде гигантских  роз,  но  совсем  неудобные  для
ношения.
      Все это может быть штрихи, частности,  но  характерные.  Параллелей  и
точек  схода  между  стилем  модерн  и  искусством  Врубеля  немало,  а   то
обстоятельство, что он начал идти  раньше  других,  как  будто  подтверждает
гипотезу о нем как основоположнике этого течения на  русской  почве,  причем
независимо от западных влияний, - в силу стадиальной общности.
      И все же никуда не  уйти  от  несомненного  факта  –  те  произведения
Врубеля, о которых можно без колебаний сказать: « Вот настоящий  модерн»,  -
это не лучшие, а,  как  правило,  второстепенные,  тривиальные  его  работы.
Лучшие же не имеют ни специфической  плоскостной  орнаментальности  модерна,
ни его прихотливой изысканности,  а  главное  –  в  них  есть  то  качество,
которое сам художник определял как «  культ  глубокой  натуры»,  модерну  не
только несвойственное, но  даже  как  бы  противопоказанное,  так  что  есть
реальные основания у авторов, полагавших, что модерн лишь влиял  на  Врубеля
и влиял не в лучшую сторону. С  французской ветвью модерна у Врубеля  меньше
близости, чем с  мюнхенским,  австрийским  или  скандинавским  вариантами  «
современного стиля».
      Но и последние, кажется, не увлекали его. Что он  любил  в  искусстве?
Врубель был не очень большим  охотником  до  писем,  поэтому  немного  можно
узнать о его  впечатлениях  от  заграничных  выставок,  если  он  их  вообще
посещал; В Москве  и в Петербурге он почти не  ходил  на  выставки.  Отчасти
воспоминания современников, а главным образом  сами  произведения  художника
свидетельствуют, что настоящая  его  любовь  неизменно  отдавалась  великому
прошлому – Византии, Древней  Руси,  итальянскому  кватроченто.  Но  не  тем
художественным   эпохам,    которые    
12345След.
скачать работу


 Другие рефераты
Логика Аристотеля
Этические проблемы глобализма
Позднесредневековая городская культура
Компьютерные правонарушения в локальных и глобальных сетях


 

Отправка СМС бесплатно

На правах рекламы


ZERO.kz
 
Модератор сайта RESURS.KZ