Традиции Гоголя в творчестве Булгакова
я, в период написания «Вечеров на хуторе…» им
руководило желание заглушить тоску. Но от чего же тоска, как не вследствие
отсутствия выхода из сковывающей данности! А выход надо найти, и он может
быть в трех направлениях: или озарение данности (действительности) светом
должного, или бегство от нее в должное, или, наконец такое искажение ее,
когда она перестает быть привычной, разрушение и воссоздание ее по своей
воле. В этом последнем случае мы и имеем бегство в гротеск. Понятно, что
его и использовал Гоголь. Действительно, должного в данном он еще видеть не
мог; спасение в мечте было не возможно для него по его натуре; поэтому
Гоголь берет жизнь как гротеск и притом комедийный.
Можно сделать вывод: причины появления гротеска в творчестве и
Гоголя и Булгакова вызваны проблемами внутреннего порядка, «душевными
потребностями» - тоской, желанием выйти из ограничивающей невыносимой
действительности. Тоже у Булгакова в «Похождении Чичикова» - комедийный
гротеск сменяется грустью, тоской по неустроенному быту: «чуть было не
выложил в трубку все сметные предположения, которые давно уже терзали
меня», «увял и пробормотал», «хмурые бессонные ночи».
Рассматривая сюжет «Сорочинской ярмарки» следует отметить, что
рассказы мужика и кума представляют основную часть «Вечеров…», и поскольку
в остальном фабула дает реалистические моменты, - сплетение фантастического
и реального, с перевесом в сторону первого создает гротеск на смещение
планов.
То же сплетение фантастического («оживление» гоголевских героев) и
реалистического (действительность советской Москвы) с гротескным смещением
планов мы находим в булгаковском рассказе «Похождение Чичикова».
Сравним внешние, сюжетно-композиционные детали «Сорочинской ярмарки»
и «Похождения Чичикова». У Гоголя можно отметить прежде всего внешний
гротескный момент – разделение на 13 глав («чертово число»), которое вкупе
с образом цыгана, наделенного дьявольскими характеристиками
(о чем мы уже говорили выше), свидетельствует о вмешательстве черта. У
Булгакова также рассказ начинается с общей гротескной установки:
повествование отталкивается от описания «царства теней» и проделки «шутника
сатаны».
Я.О.Зунделович обращает внимание на значение эпиграфов в «Сорочинской
ярмарке», которое, по его мнению, большей частью оценочного характера, и
которые, с одной стороны, выдают установку автора, а с другой,
контрастируют с содержанием глав (например, эпиграф к 10-й главе: «Цур
тоби, сатаныньско наваждение», снабжен примечанием «из малороссийской
комедии», но события, описанные в этой главе вовсе не смешны), что является
обусловленным общим комедийно-гротескным замыслом повести. [45,137]
Проанализируем эпиграф к «Похождению Чичикова». Булгаков использует
отрывок из поэмы Гоголя «Мертвые души» без прямого указания на это
произведение: «- Держи, держи, дурак! – кричал Чичиков Селифану. – Вот я
тебя палашом! – кричал скакавший навстречу фельдъегерь, с усами в аршин. –
Не видишь, леший дери твою душу, казенный экипаж». Цель эпиграфа –
читательское узнавание, реминисценция гоголевской поэмы, гоголевских
героев; намек на еще одно начало еще одной авантюры. И между тем
булгаковский эпиграф также создает контраст, необходимый гротеску –
контраст с реальной действительностью, с бедами самого автора, высказанными
в конце рассказа.
Примечательно, что и «Сорочинская ярмарка» для Гоголя, и «Похождение
Чичикова» для Булгакова – были первыми, так сказать, «ученическими»
произведениями. В последующих произведениях у обоих писателей характер
гротеска меняется. В «Иване Федоровиче Шпоньке и его тетушке» Гоголя и
«Дьяволиаде» Булгакова исчезает тот фантастический план, на различных
взаимоотношениях которого с реалистическим планом были построены
анализируемые выше произведения. В этих повестях уже только один план –
бытовой, реалистический, и гротеск развивается на материале конкретной
действительности. И эта задача намного сложнее, так как «при построении
реалистического гротеска надо, с одной стороны, делать лишь легкие сдвиги в
плане данности, чтобы реальное оставалось реальным, а сдругой – из таких
легких сдвигов должна в результате получиться острая по смещению явлений
картина данного».[45,141] По мнению Я.О.Зунделовича, в «Иване Федоровиче
Шпоньке и его тетушке» Гоголю было еще не под силу справиться с таким
заданием, и «законченный реалистичекий гротеск он дал лишь позднее в «Носе»
или в «Женитьбе». [45,142]
В повести же реальный гротеск достигается постепенным сгущением
несамостоятельности и детской робости Шпоньки до момента его разговора с
теткой о женитьбе и последующим у него состоянием потрясения,
представляющимся для него вполне естественным (т.е. реальностью такого
состояния для Шпоньки), несмотря на нереальность такого состояния вообще.
Реальными также для Шпоньки вследствие сгущенности отдельных сдвигов,
произведенных автором, являются эти прямо детские, невероятные в устах 40-
летнего человека, слова: «Я еще никогда не был женат. Я совершенно не знаю,
что с нею [с женою] делать».
Что касается Булгакова, то, работая над реалистическим гротеском в
«Дьяволиаде», он проявляет высоко развитую писательскую интуицию –
обращается именно к гоголевскому «Носу», где этот принцип (как мы уже
отмечали) получил у Н.В.Гоголя наилучшее, отработанное воплощение. В
повести «Нос» впервые Гоголем элемент нереального вносится в реальную
жизнь, абсолютизируя одну из ее граней. Нос в вицмундире, олицетворяющий
неподвластную человеку силу российской бюрократической машины, - черт,
нечистая сила. Существование же реального и нереального мира, двоемирие,
которое восходит к романтизму – всегда притягивало и восхищало Булгакова.
Еще в момент исчезновения Лито Булгакову вспомнилось именно
гоголевское "необычайное происшествие": "Марта 25 числа случилось в
Петербурге..." ("Нос"). Тогда это было воспоминание по ассоциации. Там
пропал у человека нос, и никто не нашел это событие странным и необычным.
Тут исчез целый отдел учреждения, и на окружающих это происшествие тоже не
произвело никакого впечатления.
В первых главах "Дьяволиады" эта перекличка с рассказом Гоголя
продолжена автором.
Гоголевских персонажей нисколько не удивляло то, что в мундире
статского советника разгуливал по Петербургу обыкновенный чиновничий нос. В
этом и состояла сатирическая соль рассказа. Героев "Дьяволиады" оставляют
безучастными не только подобные, но и еще более удивительные явления.
В одном из отделов на глазах Короткова секретарь выползает... из
письменного стола своего начальника:
"И тотчас из ясеневого ящика выглянула причесанная, светлая, как лен,
голова и синие бегающие глаза. За ними изогнулась, как змеиная, шея,
хрустнул крахмальный воротничок, показался пиджак, руки, брюки, и через
секунду законченный секретарь, с писком "Доброе утро", вылез на красное
сукно. Он встряхнулся, как выкупавшийся пес, соскочил, заправил поглубже
манжеты, вынул из карманчика патентованное перо и в ту же минуту застрочил.
Коротков отшатнулся, протянул руку и жалобно сказал синему:
- Смотрите , смотрите, он вылез из стола. Что же это такое?..
- Естественно, вылез, - ответил синий, - не лежать же ему весь день.
Пора. Время. Хронометраж.
- Но как? Как? - зазвенел Коротков.
- Ах ты, господи, - взволновался синий, - не задерживайте, товарищ".
[13,24]
В другом отделе, куда Коротков возвращается, чтобы уточнить детали, он
застает заведующего, с которым только что беседовал, на... пьедестале:
"Хозяин стоял без уха и носа, и левая рука у него была отломана". [13,26]
Родословная этих гротескных фигур, несомненно, идет от гоголевских
персонажей. И то, что они вписаны в реалистическую картину, - тоже от
Гоголя. Но идея, которая заключена в этом сочетании гротескных характеров с
типичными обстоятельствами, у Булгакова звучит определенней. А суть ее
такова: опасно не столько существование бюрократов и бездеятельных, и
чересчур деятельных, сколько то, что люди привыкают к системе отношений,
которые бюрократами насаждаются, и начинают считать их естественными, какие
бы фантастически уродливые формы они порою ни принимали.
Разрушение строя жизни воспринимается как дьявольское нашествие.
"Дьяволиада" - это гениальный булгаковский образ, суть которого - в утрате
человеком самого себя. Люди распадаются на осколки, расщепляется
человеческое сознание, возникают и начинают управлять человеком чуждые
голоса. Самым печальным открытием становится утраченная человеческая
цельность, равность человека самому себе.
Не лица, а маски; "двойники", "копии", а не "подлинники", призраки и
бесы, а не люди. Старый мир рухнул, и в его развалинах закопошились вначале
"гоголевские" хари, а зат
| |  скачать работу |
Традиции Гоголя в творчестве Булгакова |
